Наст - это снег слежавшийся, окрепший. Что ни зорька, то настужает, морозит. Снег ноябрьский часто тает, оборачивается ледяной корой, и тогда заместо наста землю покрывает настыль. Идти по ней - одна морока. Коли охотник по настыли в лес собрался, покрова снежного, верного не дождался, да не один, а с собакой, то и сам измучится, и у собаки в кровь ледяные осколки ноги собьют. Тонкая ледяная кора, что острая коса. Она охотнику путь укорачивает.
А хозяйки в эти дни, бывает, подойдут к колодезному срубу, а по нему - намерзшая ледяная кора - наслуд. Как выплаканные слезы великана. Тут без топора не обойтись. Надо сколачивать. Намаются, цепь, на которой бадья за водой опускается, тоже вся обледенела. Тогда зови всю деревню!Смех, звон, круговерть около колодцев!
Но когда солнце на Ераста, да с хорошим обильным снегом, то наши предки радовались: легкой будет зима, а жизнь горазда на удачи! Когда на день Ераста было слякотно, ненастно, тяжело вздыхали: «И воет, и дождит, и метет, и морозом рвет – худым будет новый год!»
Хозяйки, сходя с крыльца, спрашивали:
«Матушка-зима, на что досадуешь,
на что серчаешь?
Почто чудь белоглазую
по белу свету гоняешь,
кормильца Ераста изводишь?
Полно, матушка-зима,
оправь золату кику,
взойди на порог,
с мягким снегом!»
Зиму в старину почитали за большуху, за хранительницу хозяйского добра. Сказывали, что зима также, как и большуха, носила бабий головной убор - кику. Но если погода была худой, слякотной, то старики указывали, что, то ли кика зиме мала, то ли велика! Или сетовали: «Зима злату кику сняла и никак не может по голове своей поправить!»
В день Ераста зима пегую кобылку выбирает. На белой кобылке она уже по слякоти, по киселице покрасовалась. Пришла пора ледостава. Бело стало. Вот зима пегую кобылку и выбирает, чтобы видели в деревнях, как белыми снегами зима на пегой кобылке поспешает, прибирает поля, леса, реки. Укрывает озимые поля, муравьиные кучи. Сугробы все круче. Тогда и становится спокойнее матушке-земле.