Когда Сизиф понял, что его труд – бессмысленная затея, он начал придумывать план побега. Ежедневно поднимался в гору с камнем, чтобы увеличить себе угол обзора, и высматривал заплывшими от надрыва глазами ту лазейку, изъян подземного царства, что помогли бы ему сбежать. Однако с каждым разом делать это было все сложнее: из пустующей его местность Ада превращалась в слабозаселенный район, и странствующие тени закрывали собой дальний план.
Время от времени трансферы Харона учащались. Тогда он тихо бубнил про себя об испорченных планах на день и громко просил двойную плату за проезд. Все больше людей в царстве вновь встречались со своими родственничками. Жизнь их ничему не учила, и они мечтали построить вместе дома, чтобы жить долго и счастливо, как завещают эксперты. “Хорошо, – думал Сизиф, – что по голове им систематически стучали, чтобы напомнить: дальше некуда и это и есть то самое дно. А то еще дома бы обзор закрывали…”
С веками его острое зрение тупилось все больше, как и камень, словно под властью маленьких жилистых рук и необъятной земли, превращался в более гладкий, чем раньше. Прикосновение к глыбе могло стать приятным, если б не было так больно чувствовать мозоли и смотреть, как она с каждым разом скатывается вниз все быстрее.
Все попытки Сизифа выбраться заканчивались одышкой, а пир наземных эпох – ранние, поздние империи – кровью и тлением. Спустя еще века мир стал понятнее: открыли закон инерции, и его назвали первым ньютоновским.
Этого Сизиф, конечно, не знал. Его изможденное лицо стало едва отличимо от камня, и сухая ладонь не чувствовала разницы в прикосновении, вытирая с шершавого лица пот.
Когда Адом стала земля и люди проломили ход в подземное царство, у охранника случился передоз грешников. И воцарилась тогда вечная ночь. День был без числа и без месяца.
“Теперь никто не увидит, чем я занят, – подумал Сизиф. – Интересно, что будет, если я перестану катить камень? Лягу на землю, которую больше не палит солнце, и буду… буду… буду лежать звездочкой в этой кромешной тьме”.
Так он и сделал. Мышцы его тут же почувствовали столь приятное облегчение, что вставать больше не захотелось никогда. Лежал бы дни, месяцы – черт знает сколько.
Но однажды ему все-таки пришлось открыть глаза. Он почувствовал дикую боль в своей костлявой руке, неожиданно громко для себя завыл и проснулся. Решив, что Сизиф наконец умер, его усердно пыталась клюнуть ворона. Как только Сизиф открыл глаза и заорал, ворона испугалась не меньше и, тоже вытаращив зенки, закаркала.
Опомнившись, она заговорила по-человечьи. Смекалистая птица пыталась объяснить, что вовсе не собиралась есть столь важного для царства человека и она, наоборот, пыталась разбудить его ради той чудесной новости, что принесла ему.
– Пр-р-р-редставляешь, – тут же начала ворона излагать, чтобы Сизиф от злости не задушил ее раньше времени, – эти дур-р-раки хотели пр-роломить ход в свою подземку, но задумались и докопались лопатами до нашей.
– Так это давно уже известно, – начал разочаровываться в вороне Сизиф. – Еще до того, как я уснул.
– Это новый ход. Самый цивилизованный, как они говорят – современный. У них пр-роектирование метр-р-ро хр-ромает, они повор-ротом ошиблись, и вот, эскалато-р-р-р завер-р-р-нули не туда, – с отдельным удовольствием проговорила ворона последние слова.
– Эскалатор это?..
– Это значит, что добер-решься до вер-р-рха быстр-ро и с ветер-рком. Даже напр-рягаться не надо будет, – хмыкнула она в сторону камня.
Сизиф сидел на песке, распластав ноги, как ребенок в недоумении. Словно у него отобрали игрушку.
– Давай-давай, все готово у них уже. Пять минут ходьбы, – и добавила, уже поднимаясь с земли: – Чао!
***
Когда Сизиф поднялся наверх, ему сразу стало дурно. В глазах потемнело от режущего искусственного света и мельтешения. Лиц, ног, рук, сумок. Волна людей вынесла его на улицу. Вторым, что он почувствовал, стал холод. Его платье явно не было актуальным для здешней погоды. Белые сгорбленные полукруги лежали хаотично разбросанные по улице, люди обходили их стороной. Это от них веяло морозом. Наконец, Сизифа застопорило полное непонимание происходящего. Все смешалось. А он стоял и не знал, куда податься и что делать. Поэтому просто пошел вперед.
С каждым шагом он все больше удивлялся жизни. В его воображении жестянка была краше, чем в действительности. Сизиф замечал, что место, в котором вышел, вовсе не походило на его страну. Мало-помалу стал понимать, что просто подземное царство разрослось настолько, что оказался он в совсем чужой стороне. Да, это видно. В новой. Той, что больше всего проглотила в себя других территорий. Узнал, что ныне совсем другой император. “И нравы, наверное, тоже? – думал Сизиф. – Я не подхожу? Или люди всегда одинаковые?”
Остановился в толпе. Куртки, шапки, шарфы – словно с руки одного портного шиты. Лица у всех – и те одинаково уставшие. Что-то обязательно бубнят, себе или соседу.
Они исподтишка посматривали на Сизифа. Дети даже показывали пальцем и спрашивали так искренне: "Мамь, а кто этё?" В конце концов, частички хаоса жизни сбивали Сизифа, и он еле держался на ногах. Подумал бы про свою схожесть сейчас с осиновым листом, если б знал вообще, что за дерево такое осина.
"Деревьев мало, совсем нет олив, – заметил Сизиф, – вместо них сплошные каменные прямоугольники. Один другого краше и страшнее”.
Пока Сизиф шел, увлекшись столь необычным видом и задрав от удивления голову, он, конечно, врезался. В фонарный столб. Больно-больно ударился, в глазах снова потемнело, и, пятясь назад, он чуть не упал на какого-то мужчину, сидящего на стуле посреди пешеходной улицы.
– Простите! – ойкнул Сизиф. – Да почему так много людей!
– А у них праздник непослушания. Впрочем, как и у тебя. Они все подумали, что их труд не имеет смысла. И перестали работать. Взбунтовались.
– С чего вы решили?.. Кто вы вообще? – тыкание и сравнение незнакомца с собственным дерзновением очень задело Сизифа.
– Да так… Физис, – протянул грязную, черную от земли руку он, – приятно познакомиться. Городской сумасшедший.
Сизиф от него было попятился, но снова чуть не врезался спиной в прохожих.
– Кстати, очень удобная позиция, – сел нога на ногу Физис, – сумасшедший. На тебя уже давным давно все закрыли глаза и не берут в расчет. Вот, сажал цветы, например, сейчас в саду неподалеку, – показывает он на свои ладони, – а кому оно надо? Они ж завянут там! Их полью либо я, либо дождь. Остальные подумают – бессмыслица, зачем цветы в пропитанном машинными газами воздухе? А я ведь тоже это знаю. Не дурак. Но из раза в раз продолжаю делать.
Лицо Сизифа выражало эмоцию “очень интересно, но ничего не понятно”. Древний человек думал, что устами сумасшедшего, как ребенка или пьяного, глаголит истина, и решил продолжать его слушать. А тот медленно выпускал из уст сигаретное кольцо.
– Ты вот все спотыкаешься, удивляешься этим домам, камням, окнам, сугробам, в конце концов. Но самое главное из вида упускаешь. Людям удивляться надо, людям. Это они создают, криво, косо, но строят, не убирают снег… Они объяснение и мера всему.
– А причем здесь я?
– Ты все еще слишком эгоистичен. А знаешь, что ты наделал? Когда перестал катить камень, посреди зимы прокатился раскат грома. И трещина пошла по небу, по земле… Люди перестали тащить свою ношу, и все пошло по пизде. Да друг мой, – Физис уперся в глаза Сизифу и увидел там свое отражение. – По пизде, и никак иначе не сказать. Все встало, когда люди резко начали искать смысл. Но трагедия начинается вместе с познанием.
Сумасшедший пристально посмотрел на бывшего носителя камня из-под пол своего большого цилиндра. Сизиф встретился взглядом с его затуманенными то ли от больших мыслей, то ли от сигаретного смога глазами.
– Ладно. Это все лирика. А по факту, как там, в Аду?
– Да как здесь. Только у нас свет отключили.
Сизиф ежился и судорожно оглядывался по сторонам. Он понимал, что всеми силами нужно найти дорогу обратно. Потому что никакая колесница не поедет с расшатанными колесами или сбежавшим управляющим, ни одна ноша не свалится на людские плечи, пока сизифовы не упрутся в камень. И вернется ориентир, по которому катится мир, когда Сизиф коснется своего камня.
Потому что бессмыслица – единственное, что по-настоящему движет миром.
Автор: Катя Можаровская
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ