На этом островке, который находился на берегу главной городской речки, было все: росли деревья, трава-мурава, стояли на приколе весельные лодки, моторки, а вокруг - изрядное количество всяческого мусора. Место не было любимым, просто надо же было городским детям, жившим, как потом оказалось, в историческом ядре города, где-то купаться летом.
Кое-как отыскав подорожник и прилепив его к раненой ноге, Санька со своей компанией двинулись домой, разом потеряв настроение купаться. День был знойным, мало того, что солнце пекло вовсю, да еще стояло в зените и уходить оттуда не собиралось. Медленно, нога за ногу стайка детей двигалась мимо кремля, больницы, наконец пришли на свою улицу имени Первого Чекиста.
Называлась она так то ли потому, что там находились МВД, КГБ и военная комендатура, то ли еще почему, но главной ее особенностью были липы, которые росли по всей улице. Тихо и уютно. Рядом было Черное озеро, официально называемое детским парком. Когда-то там играл оркестр по вечерам, но теперь, конечно, ничего этого в помине не было. Совсем недавно большой заросший пустырь внутри этого парка разровняли, залили бетоном и напустили воды – получился пруд. А поверху сделали дорожки, поставили скамейки – получилось совсем дивно, почти как в Москве на Чистых прудах. А потом прямо на воду поставили домики и поселили там две пары лебедей – черных и белых. В домиках лебеди спали ночью. Удивительно, но лебеди прижились и природу украшали соответственно своему предназначению, не вызывая ни в ком кровожадных мыслей на предмет поймать и съесть.
Уставшие ребята разошлись по домам, в прохладу старинных стен. Санька тоже поковыляла домой, ставя одну ногу боком, чтобы не потревожить ранку. Дома бабушка посмотрела ее, спросила, много ли крови вытекло, а потом промыла марганцовкой, налепила опять подорожник и сказала: «Ничего, до свадьбы заживет». После этого девчонка о своей раненой ноге и думать забыла. Раз мама сказала – значит так и будет. А что бегать босиком неудобно, это совсем ерунда.
Прилегла на диван, вытянула наконец ноги, взяла книжку. Не успела прочитать пару страниц, как перед ней возникла усатая серая морда кота. Он глядел невозмутимо, но во взгляде все же читался вопрос: ты почему на меня внимания не обращаешь? Санька тут же отбросила книжку, схватила своего любимца в охапку и начала его тискать. Васька продолжал невозмутимо молчать. Он вообще никогда не подавал голоса – что бы с ним ни делали. При всей своей молчаливости был, однако, сильно любопытным – любил исследовать окружающую среду. Как-то он залез в топку печи и сидел там в глубине,около стенки, причем опять же молча. Пришло время топить, бабушка наложила в печку дров и зажгла их. Васька молчал до последнего, но когда стало совсем невтерпеж от дыма и жара – завопил по-дурному. Санька, уяснив, откуда идут вопли, чуть сознания не лишилась от испуга за свое любимое животное, тоже начала кричать и подпрыгивать у печки: «Васенька, миленький, потерпи немного». Пришлось тогда печку гасить, дрова вытаскивать. Кот не пострадал, напугался только. Но и об этом вскоре забыл – память у кошачьего племени короткая.
Потихоньку спустились тихие сумерки – самое любимое время дня: еще не стемнело, но и солнце уже не палит, как днем. Во дворе мало-помалу оживал пейзаж – появились люди, забегали собаки, которых хозяева вывели на прогулку. Вечерняя жизнь набирала обороты: уставшие за день от жары и домашних хлопот во двор одна за одной выходили бабушки и не совсем бабушки. Правда, одни только женщины. Сидя на облюбованном крылечке, они привычно обсуждали свое и чужое житье-бытье, делились советами, рецептами, рассказывали всякие страшилки. А вот я слышала… - привычное начало фразы. Мужчины обычно до таких посиделок не снисходили.