Когда тишину прорезал детский крик, я рванулся на звук быстрее, чем понял, в чём дело. Я бежал по перрону, а девочка орала, указывая пальцем в сторону рельс, по которым только что прошёл поезд. Её вопль сковал меня, поразил настолько, что я даже не мог сглотнуть комок отвращения от мысли, что может быть на рельсах. Хотелось прекратить это, всё равно как, только скорее.
Перепуганные люди у края платформы закрыли путь спинами, толпа суетливых женщин кружила вокруг малышки, пытаясь отвести её подальше, а заодно узнать, что случилось. Сквозь жужжание пробирался охранник. Все двигались, только девочка продолжала монотонно кричать, глотая воздух в перерывах. Из здания вокзала выскочила девушка. На ходу поправляя задравшийся подол платья, она нырнула в рой сердобольных и выудила девочку. Ребёнок замолк, рой разлетелся на отдельные мелодии, в мир вернулись привычные шумы. Озадаченные люди расходились, так и не узнав, кто упал.
Я подошёл ближе, глянул вниз. Ни крови, ни тела – ничего. Это был не человек, даже не кот. Возможно, по рельсам бродил неосторожный голубь? От размышлений меня отвлёк новый противный звук: смесь гогота с бульканьем и присвистом. Я обернулся. Оказалось, смеялась девушка.
– Ты визжишь из-за того, что поезд сбил твою воображаемую собаку? Фантазию, Лид! Ты совсем?
Девочка молчала. Я присмотрелся – её глаза оказались сухими, но с набухшими мешочками век, слёзы были готовы прорваться в любой момент. Малышка кусала губы. Девушка захлёбывалась от смеха, ковыряя дырку в ткани платья ногтем с облупившимся лаком.
– Отошла на две минуты в туалет, а ты уже успела. Это глюки, не более. Хочешь – пойди, посмотри на рельсы, ничего там нет. Ах, да, ты всё равно увидишь, что есть, – новый приступ бульканья. Девочка прокусила губу до крови. Я не понимал, что происходит: если ребёнок и правда болен, это совсем не смешно. – Размазанная собачка. Бедная несуществующая со...
Девочка кинулась на девушку с кулаками. Девушка легко оттолкнула малышку, но смеяться перестала.
– Дура, тебя лечить надо, – бросила девушка, рывком подняла ребёнка с асфальта и потащила с перрона. Я остался ждать электричку. Невесёлые мысли водили хоровод вокруг странной сцены, которую я наблюдал. Что с этой девочкой? Кто ей эта девушка, которая вела себя так грубо?
Тогда я ещё не знал, что встретил своих новых соседей.
***
Я не мастак рассказывать страшилки, вообще не люблю их. Мог бы и эту не писать, но молчать больше не могу, как поступить – не знаю. О таких случаях важно говорить вслух: позвать друга в гости и не замолкать, пока не сядет голос. Только близкого друга нет, а приятелям о таком не расскажешь.
Грубую девушку зовут Алла, малышку – Лида. Их семья въехала в соседний дом восемь лет назад. Я сидел на веранде с книгой, когда услышал ржавый скрип старой калитки и всплеск побулькивающих смешков. Сначала сомневался: неужели кто-то ещё смеётся также ужасно, как героиня с перрона? Но знакомый резкий голос подтвердил догадку.
Отец девочек, усталый мужчина с серым лицом, говорил со мной всего в пару раз. Помню, в день их приезда я попытался познакомиться: заглянул поздороваться, поговорить. Мужчина отвечал рассеянно, давил улыбку и норовил сбежать. Он бродил по коридору, не зная, куда пристроить вещи. Зато активная Алла тут же повела меня на кухню, усадила пить чай. Рассказала, что в этом доме жила их бабушка, но они здесь бывать не любили, потому что рядом лес.
Лес возле нашей деревни – отдельная история, потому я совсем не удивился. Я приехал сюда только в двадцать два, но наслышан о существах, которые живут в чаще и иногда подбираются к нашим домам. Местные говорят, это не волки, а стая огромных диких собак. Их никто никогда не видел, но охотники находили истерзанные тела со следами явно собачьих укусов. Честно говоря, если бы я в детстве попал в этот почерневший дом и посмотрел в окно на суровые тёмные ели, а потом услышал слова: “К лесу не подходи, загрызу-ут”, сказанные дрожащим старческим голосом, я бы тоже не захотел сюда возвращаться. И пока Алла рассказывала о собаках с хихиканьем, Лида вздрагивала на каждом слове “собака”.
Рассмотрев Аллу поближе, я понял, что малышка ей не дочь, а сестра, да и разница в возрасте у них не такая большая. Я сказал, что работаю учителем в местной школе, Алла продолжала болтать на “ты”. Пришлось добавить:
– У меня есть класс шестнадцатилетних ребят, все обращаются ко мне на “вы” и по имени-отчеству.
– А я к вам в школу не пойду, – хмыкнула Алла, широко улыбаясь жирно накрашенным ртом, – я в колледж пойду.
После этого наше общение не ладилось: она начала “выкать” через каждые два слова и гримасничать. Я понял, что мне пора, и только тогда сообразил, что малышка за полчаса не сказала ни слова.
– А как насчёт вашей сестрёнки? В какой класс она пойдёт? Придёт ко мне на ИЗО?
– В первый, – Алла отмахнулась полотенцем, – только вы осторожнее с ней, она дикая.
И засмеялась, как будто удачно пошутила. Лида стояла в дверном проёме и тёрла глаза. Кажется, следы слёз у неё не проходили вовсе.
Отец девочек всё топтался в прихожей, кружа с каждой новой сумкой, хотя вариантов, куда ставить, было не так много. Кажется, его пугал пустой дом. Я потихоньку спросил о Лиде: всё ли хорошо, не нужна ли помощь со школой? Мне казалось, что помощь нужна, но мужчина, из до предела напряжённого лица, выжал каплю улыбки и ответил, что они справятся, а девочка своеобразная, но с ней всё хорошо.
Когда я уходил, Лида сидела на тумбочке в коридоре и задумчиво разглядывала бабушкину фотографию. Я замер: мне показалось, что женщина на фото гладила рукой воздух.
***
Новость о том, что вернулись родственники “зверушницы”, разлетелась быстро. Я и не знал, что бабушка Лиды и Аллы давно была персонажем местных легенд: якобы в доме жила старушка, которая видела загадочных собак и даже умела с ними общаться. Наши придумали характерную черту семьи “зверушников”, некий след. И если красавице Алле семейная ценность по наследству не передалась, то у Лиды все сразу заметили выпирающую челюсть и чуть длинноватые клыки.
– Видела челюсть? – шептала кассирша в магазине своей подруге. – Вылитая собака. Это необычный ребёнок, жди беды!
– И зачем вернулись? – кивала женщина, теребя пакет с сахаром. – Неспроста это всё... Видимо, нельзя ей в городе.
– Конечно, нельзя, она же дикая. Только отвлечёшься – в лес убежит. И отец их потому такой задуренный: видишь, один ребёнок нормальный, а второй...
Пакет порвался, сахар рассыпался с мягким шуршанием. Я вышел из магазина, жуя вопрос, кто из двоих детей нормальный. Буквально за день до этого я наблюдал, как Алла трясла Лиду за плечи и орала гадости. Увидела меня, понизила голос до шипения, но смысл всё равно улавливался:
– Ты опять стащила мясо? Хочешь оставить нас без обеда? Я покупаю еду для людей, никаких собак! Нам тебя хватает, вся деревня на ушах, что у нас завелась зверушка. Хочешь, сама чеши в лес и живи там, со своими, а нам этого добра не надо. В городе житья не было, теперь – здесь. Ты вообще знаешь, что со мной уже никто не разговаривает? Это потому что узнали про тебя. Чего ты молчишь? Чего?
Лида ковыряла носком землю. Я смотрел на девочку и думал, что кроме нижней челюсти ничего необычного в её лице нет.
Читатель наверняка сейчас думает: а тебе самому слабо было подойти к этой Алле и прекратить издевательство? Подходил, она только смеялась в ответ:
– Ничего не докажете, я её не била. Можете пожаловаться папе, – и гоготала, представляя, как у меня это получится.
Поговорить с её отцом нормально и правда не вышло. Вечером я пришёл с конкретно сформулированной мыслью, но увидел, что сосед также не в себе, как и в день переезда. Он снова слушал невнимательно и ответил только: “Алла? Обижает Лиду? Что ж, природа прихотлива. Видите, у одной красота, у другой дар. А что с этим даром делать? Люди боятся лесных собак. Да и пока у девочек была мама, они вели себя иначе. Наверное, потому что её не волновали звериные следы и прочая чушь… Пока она так считала, для нас это было правдой. А потом этот кошмар… Куда деваться? Только сюда… Вот и терпим. А вы не переживайте, ничего не случится, криком и ограничится. Алле тоже грустно, вот и злится”.
Я не ожидал, что даже взрослый человек поддерживает дома такие идеи. И, увы, отстранился: понадеялся, что Алла отвлечётся на колледж, а к Лиде все привыкнут, когда она пойдёт в школу. Я ошибался.
***
– Шла мимо, смотрю – обступили нашу полоумную и ржут. Вот, думаю, дураки, она же бешеная. А она ничего – держалась, держалась, а потом как саданула одной по лицу. Они, конечно, все в визг, побитая в сопли, пищит, мол, я всё папе расскажу. А что на неё жаловаться, она ж чокнутая? – при каждом упоминании безумия тётя Надя плюхала тряпку в ведро с особенным рвением. Когда брызги попали на мои брюки, я не выдержал.
– Она не сумасшедшая. Способная девочка, но необычная.
– Это всё ваша тактичность, – пожала плечами уборщица, отодвигая от меня ведро. – А на деле что? У меня племянница учится с ней в одном классе, говорит, её все боятся, потому что она непредсказуемая.
– И потому лезут к ней каждый день? Пугают её, задирают? Смеются? Не стыкуется. Неужели они сознательно достают человека, которого считают невменяемым, и опасным?
– Нервишки пощекотать всегда приятно, – тряпка неторопливо ползла по полу, оставляя влажную полосу, тётя Надя любовалась чистым полом и урчала, как довольный кот. – Знаете, Яков Антонович, они же до конца не верят, всё границы щупают… А потом раз – и в нос! И это хорошо, если в нос.
– Думаете, может быть хуже?
– Нет, просто пол мою, – старушка громыхнула ведром и пошла менять воду. Я вернулся в класс.
Быть классным руководителем – непростая работа. Ответственности больше, отчётности тоже, а у меня ещё и средняя школа, самое веселье. Три года назад мне достался особенный класс: почти все ученики с врождённым талантом устраивать конфликт из ничего или приобретённым хамством. Вишенкой на этом торте экспрессии оказалась Лида Сюркова, та самая девочка, которая когда-то плакала на перроне из-за смерти невидимой собаки. И если в случае остальных двадцати пяти учеников можно было списать всё на подростковый возраст и воспитание, то этот случай оказался сложнее.
Училась Лида хорошо, вела себя спокойно, говорила грамотно, голос не повышала. Всю первую четверть пятого класса она казалась мне самым нормальным человеком в аудитории, иногда даже нормальнее, чем я сам. Так было до истории с Алёной.
Школьную форму тогда уже отменили, запрета на яркие цвета у нас не было: волосы в пятом классе не красили и ладно. Лида одевалась совсем скромно даже по местным меркам, это вызывало смешки более пёстро одетых сверстниц. Как-то раз Алёна Татина заявила, что вампирам и зверям не важно, во что наряжаться. Конечно, это был намёк на клыки. Ребята засмеялись, все поняли, о ком речь. Лида промолчала, только посмотрела на Алёну вечно мокрыми глазами. Я отвёл вредную ученицу в сторонку, объяснил, что она не права, девочка покивала. На следующий день Алёна пропала.
Конечно, мне и в голову не пришло, что это могло произойти из-за Лиды. Я не знаю, какой вывод сделали одиннадцатилетние балбесы, но скоро все пятые классы перешёптывались, что среди “бешек” завелась “зверушка”, которая утащила жертву в лес. Алёна нашлась через пару дней в нескольких километрах от деревни. Девочка вернулась вся исцарапанная, в порванной одежде, неделю не могла говорить без заикания и отказалась рассказывать, что случилось. Но даже если кто-то гонял её вокруг деревни, вряд ли это могла быть хрупкая бледная Лида, которая школьный кросс не могла пробежать без остановок.
Алла устроилась на работу в городе, ещё сильнее похорошела, но сестру не полюбила. Попытки задеть Лиду стали изощрённее: куда там детским пинкам и тычкам. Ежемесячные приезды заканчивались одинаково: Лида уходила из дома и бродила до поздней ночи. Я снова зашёл к их отцу поговорить. Он смотрел пустыми глазами мимо меня и бормотал, что не знает, как на них повлиять. Я обратился к Алле.
Девушка ответила, что это Лидины проблемы, если ей нравится где-то шляться. На вопрос, почему она так относится к сестре, буркнула: “Не люблю животных”. Я снова ушёл ни с чем. Вечером я видел, как Лида вернулась, швырнула что-то за забор, помчалась в дом и захлопнула дверь.
***
Вот говорю “невидимые собаки” и сам не верю. Ну чушь же, бред! И не докажешь, что они есть, ведь их никто не видит, кроме Лиды. И не докажешь, что их нет, потому что в лесу нашли тело мальчика, который столкнул Лиду в овраг.
Никто не понял, как она выбралась из ямы самостоятельно. Обошлось без переломов, девочка только сильно испугалась. Серёжу пожурили за неосторожность: он уверял, что не толкал Лиду, только случайно загнал на участок с влажной грязью, откуда она скатилась. Он так и не ответил мне, зачем за ней побежал. В глазах его блестел огонёк, будто он считал, что всё произошедшее – весёлый розыгрыш.
Истерзанное тело Серёжи снилось мне несколько дней: невидимые зубы раз за разом отрывали куски плоти, мальчик отбивался, но медленно таял в невидимых пастях...
Лида пришла ко мне. Сидела в пыли у калитки, ждала, пока я вернусь с работы. Размазывала слёзы по лицу и тихонько всхлипывала. Заметив меня, отстранилась, будто я могу её ударить.
– Здравствуй, Лида, – я не знал, что сказать, давно перестал понимать, что происходит, – что случилось?
– Можно к вам зайти? – Я кивнул, девочка вытерла глаза, встала рывком.
Она залпом выпила чай и заговорила. Нервно, быстро, как не говорила при мне до этого никогда:
– Меня Алла из дома выставила. Говорит, иди, куда хочешь, тебе здесь не место. Она думает, что я натравила на всех собак.
– Какие собаки, Лида? Это же чушь, мистика, – я пытался успокоить девочку, но она взвыла:
– Мистика? Я их вижу, понимаете? Вижу!
Я молчал, удивляясь неожиданному всплеску.
– Меня даже папа боится, не смотрит в мою сторону, старается скорее уйти из дома и прийти позже, только бы не столкнуться со мной. Алла тоже трясётся и выгоняет: из-за тебя, говорит, умер мальчик, ты – дрянь, тебе не место среди людей. А они меня не слушают, понимаете? Я их просто вижу и всё. Может, бабушка и умела ими командовать, а меня признавала только Ташка, которая потом случайно выскочила на рельсы. Алла смеётся, делает вид, что я больная, а на самом деле ей страшно, она боится, что из-за меня из леса придёт тварь и её сожрёт! А Серёжу я не трогала, они сами к нему полезли. И Алёну они тогда гоняли не потому что я попросила, просто я рассердилась, а они почувствовали. Я не контролирую их, понимаете? Не даю команд, не посылаю их убивать. Это они чувствуют то же, что и я, и кидаются на людей за меня. Я этого не хочу, не хочу! Каждый день иду в лес и говорю: не надо, я вас сама покормлю! Почти всегда получалось отвлечь их на еду, а с Серёжей не вышло… И никто не поверит, потому что для остальных этих собак нет! И все меня ненавидят, потому что они есть, а я это подтверждаю!
Лида рыдала, скулила, била по столу кулачками. Я слушал и думал: выживет ли Алла, если собаки почувствуют такую сильную обиду? Может, псы уже бегут по следу?
Автор: Катя Бременская
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ