Матвеевне нравится глядеть в окно, отодвинет рукой занавесочку и смотрит. Особо привлекательных картинок она не видела: сразу за дорогой начинался темный лес. Одна радость: кто-нибудь пройдет или проедет на машине.
Вот и сегодня - присела на стул, облокотилась на краешек стола и устремила взор на улицу. В помутневших ее глазах чувствовалась тоска. Последнее время ничего не радовало: ни здоровье, ни дети, ни внуки, хотя была окружена их заботой и вниманием. Да вот три дня назад младшему внуку Витьке принесли повестку. Слыхала, что в стране объявлена частичная мобилизация, но не думала, что придется собирать вещмешок своему последышу. Витка-то хорохорился: « Вся грудь будет в орденах и медалях, как у прадеда». Бедовый он у нас. Кажется, страх ему совсем неведом. Люська, мать его, каждый день на слезах. Да и сама Матвеевна нет-нет и всплакнет.
Привстала, опираясь на стул, потихоньку пошла к комоду, где в потертой от времени коробке лежали награды, пожелтевшие треугольнички с фронта, старые фотографии. Это уже семейная реликвия, переданная ей на хранение матерью перед смертью. Давно не заглядывала она в этот своеобразный архив. Вынула коробочку, села на кровать, и нахлынули воспоминания. Хорошо помнила, как на Троицу на двух костылях, с тощим вещмешком за плечами, вернулся отец с фронта. Выложил скудный гостинец на стол: «Налетай, ребятня!». Пиленый сахар был вкуснее нынешних конфет.
Обступили мы его, а он нас не узнает, путает. Набежали родственники: одни бабы. То смеялись, то плакали, то опять смеялись. Все ведь вдовые остались.
Помнит, как ночами отец вскакивал в холодном поту. Снились ему, как он говорил, друзья-товарищи, оставшиеся навечно лежать в сырой земле. Еще вчера вместе пили чай – а сегодня их настигли вражеские пули. Кругом взрывы, огонь, а командир кричит: «В атаку!». Косили наших ребят из пулеметов, как косой.
Тяжелое ранение получил под Берлином. Не помнит, как оказался в госпитале. В сознание пришел, а ног не чувствует. Позже военврач ему рассказал, что одну ногу не удалось спасти. А на второй он даже сможет танцевать. Раны еще не затянулись, а отец рвался на фронт.
- Куда с одной ногой? От фрицев не убежишь, они быстро тебя настигнут, - серьезно говорил доктор.
Но и задерживать его не стали, тем более госпиталь полевой, им нужно сворачиваться и вместе с бойцами дислоцироваться на новое место. Так отец и вернулся с войны чуть пораньше, чем объявили победу.
Бережно брала в руки коробочки с медалями, орденами. Юбилейные откладывала в сторону, а полученные отцом на фронте подносила к глазам, ей казалось, что от них до сих пор исходит запах гимнастерки, соленого пота, пороха.
Потом снова все аккуратно завернула в тряпочку – и опять в коробку.
Где же теперь Витек? Чем бы не занималась, как бы ни старалась себя отвлечь, а мысли о внуке не покидают ее. И снова память ожила. Всем селом провожали в армию. Катька, невеста его, так плакала, что будет любимого ждать, каждый день писать, звонить. Не прошло и полгода, она замуж выскочила за ветеринара, присланного из города. Ох, и боялись мы с Люськой, как бы что-нибудь не натворил он в армии. Все обошлось, прослужил два года, повзрослел, возмужал, с первой попуткой поутру прикатил к дому. Радости было – не передать. В селе каждое событие – праздник, собрались и стар, и мал. Еремей сразу с гармонью пришел, жена его, Наталья, начала петь озорные частушки…Как будто это было вчера. Помнит все до мелочей Матвеевна. Катька, срамница, и та прибежала с дитем на руках. Соседка еле ее вытолкала.
- Испортила парням жизнь, и одному, и другому. Ищи третьего, а к Виктору близко не подходи.
Да и не подумали мы с дочкой, что Витек будет тайком встречаться с Катькой. Ан вот как вышло. Победила любовь. Свадьбу не стали играть, так внук ушел к женщине и стал жить. Прижили второго ребеночка. Жить бы да жить молодым, детей на ноги поднимать – а тут мобилизация. Кто теперь Катьке будет помогать? Люська ее до сих пор не признает снохой, внучку нянчит, если сын принесет. Старшие мои внук и внучка после учебы не вернулись в родное село, заманила их в свои сети городская жизнь.
Мысли продолжают роиться в голове у Матвеевны. Уже полночь – значит, впереди опять бессонная ночь, теперь постоянная ее спутница. Только бы с Витьком все обошлось, - с такой мыслью прилегла на подушку.