Если долго стоять на краю, грани, берегу, уткнувшись застывшим взглядом в туман и бормотать что-нибудь из Мандельштама или Гумилева, скажем: «…опять войны многоголосица слышна на плоскогорьях мира» или «… я клялся быть стрелою, брошенной рукой Немврода или Ахилла». Или ещё такого стиля нечто, то при достаточном упорстве, ложь и мифы, что бездны любят играть в гляделки, а демоны дежурят на «горячей линии».
В нетерпеливом ожидании вызова. Можно добиться ответного внимания. Хотя, не чужой ли радарный луч, мурашечное чувство странного присутствия за спиной, и провоцируют на такие экзерсисы. Если вовремя не спрыгнуть с которых, на следующем кадре. Морозный ветер свистит в корявых ветвях застывших пальцев, вязкая мелодия, из утонувшего в снегу плеера, забивает остатки мыслей, тусклеют остатки света.
Которого, только что, было более чем много. Из ядра системы вытекают последние калории тепла. А на ввинченных в скулы штифтах застывает улыбка с вечной гарантией. Параллельно ещё один поток событий, узкая, черная река, ещё более узкая набережная с таким дразнительно невысоким, замысловатым парапетом, и далекие огни ночного города, до чрезмерной неестественности яркие.
Размашистый шаг, не смещающий с места, победительно вздернутый подбородок. Дорожки слез, жадно лакаемые, стягивающим-сшивающим два потока ветром, и поднимающим кислотной желтизны только что опавшие листья, создавая сюрреальную золотую метель. А потом вбивающем эти пылающие сюрикены в черное, неподвижное зеркало, стараясь достать до самого дна. И ещё эти звуки.
Шуршание похоронной охры гербарной метели, звонко-искристый лязг каблуков по камням набережной, инфразвуковая капель из того, что не успевает слизать ветер. Такие дела, иногда, мертвецы чью память таскаешь с собой, как сувенир, возвращаются. В цветах, запахах, мелодиях и прочем буллшите. И паршиво-то, в общем, не само возвращение – оно ненадолго. А то, что все они были лучше, чище, светлее, etc.
Ну вот и такие грани имеются у токсичного нытика, отчаянного плаксы, любителя сверхглубокой саморефлексии, адепта недеяния и служения скрытой истине, пацифиста и непротивленца злу, меланхоличного лирика, искателя внутреннего света, да, непросто поверить, но это всё-таки – Джон-ледяные-яйца. Ну сейчас он станет больше похож на себя.
Начав ретрансляцию вырвиглазного и не только глазного, запредельно ужасающего, пожирающего радость, опустошающего разум, сотканного из оксюморонов и противоречий, хищно-равнодушного, невозможно далекого, и куда-более близкого, чем бы того хотелось, возвышающего, окрыляющего, открывающего новые горизонты, но задорого и с возвратом, короче его – сигнала Радио ледяных пустошей.
И тема сегодняшней просветительской беседы – Красная Плесень, ультимативная гадость или есть нюансы…
Красная плесень, это ржавчина. Но сейчас о «плесени» в кавычках – музыкальной группе грязных и отвратительных панков, успешно продающих эту грязь и отвратительность на развес. Производителях эталонной мерзости, низости и тупости. О настоящей грязи. Но как приятно в эту грязь упасть (с). Отбросить прочь манеры и контроль, и быть просто собой (с). Постыдном удовольствии, штуке типа читмила.
Гадость – но, без неё никак. Джон считает, всё не так однозначно. Он, конечно, мерзкое, грязное существо, живущее ниже дна. Обычно. Но, случалось ему бывать и на «небесах». И если смотреть сверху, пропасть между «ржавчиной» и «полётом валькирий» не так широка, как кажется со дна. Начиная с того, что чтобы создавать годную «ржавчину-трэш» нужно уметь неплохо лабать и «нормальное» кино, текста, музон.
И чтобы за слоем «ржавчины» видеть тень «turbo classic», нужно порядочно форсировать свой разум и утончить восприятие. После завершения процесса, начинаешь понимать, какой же идиотизм эти «возвышения-утончения», и насколько бредово было тратить на них время и силы. И нет, пробросить, обойти, лайв-хакнуть, нельзя. Щемящая печаль и тянущее чувство дезориентированности и потери, необходимый опыт.
Дальше, выход на сцену «плесени-ржавчины», употребление которой позволяет вернуться в райский сад наивного разума, до всех этих возвышающих надругательств над ним. Ну, почти позволяет. Полностью избавиться от привкуса-аромата срыва резьбы, потери и безнадеги, невыполнимо. Roger that.