Один – серьезный, вдумчивый, держится солидно, и зовут его только по отчеству, Степаныч. Второй – быстрый, шустрый, порой ветреный. Степкой кличут во дворе. Степаныч и Степка – близкие родственники: внук и дед. Оттого что живут в разных городах и видятся лишь на летних каникулах, дед пытается разнообразить общение с внуком: таскает на рыбалку, на спидвей, футбол. Любят гулять во дворе…
* * *
…Степаныч знал – Степка снова тайком таскает из его ведерка пескарей, но делал вид, что не замечает жульничества, – тот любым способом хотел выиграть спор: кто в рыбалке удачливее? «А ну тебя, – думал лениво Степаныч, – все равно больше наловлю, я терпеливее и у меня место хорошее. В речке пескарей полно…» Он по характеру был уступчивым и никогда не раздувал из мухи слона. Правда, в прошлую рыбалку Степаныч не выдержал и накричал на Степку за сверхнахальство: утащил у него самого большого голавля, а потом настаивал, что сам поймал. В тот день они так разругались, что до самого дома не разговаривали. Сцепившись мизинчиками, помирились уже у двери, чтобы бабушка не заметила разлада между ними. Против нее они объединялись, иначе победить ее характер было невозможно. А бабушка любила командовать и раздавать разные задания, которые до ночи не переделывались.
Ох уж этот Степка, во всем он был неугомонным, любил проказничать. Сколько раз, отвлекая внимание Степаныча восклицаньем: «Смотри!» – указывал тому за спину, и когда Степаныч отворачивался посмотреть, успевал насыпать в чай соли или в суп столовую ложку сахара бухнуть. Потом смеялся от души, приговаривая: «Купился! Купился!» Степаныч злился, потому что всегда покупался на это проклятое «Смотри!». Сколько раз обещал себе не оборачиваться, но оборачивался, – так искренне, интригующе и неожиданно выкрикивал Степка это слово.
Во дворе Степка считался непревзойденным спорщиком, лучшим футболистом и чемпионом по соксу. Спорил Степка по любому поводу, например что подтянется на турнике пять раз с утяжелителем (на каждой ноге по пацану), – и подтягивался! Или, сделав стойку на руках, поднимался так последние две ступени, а потом по площадке до собственной двери доходил вверх ногами – выигрывал! Еще он на спор выдувал из жвачки самый большой шар. Когда мальчишки его спрашивали, как он это делает, Степка демонстрировал беззубый рот (на верхнем ряду отсутствовало два передних зуба) и нарочно шепеляво отвечал: «Ош-ш-шень помогает – много проштранштва».
Футболистом Степка был универсальным. Его могли и в ворота поставить – голкипер хоть куда, и как нападающий отменно мячи закатывал, и даже как болельщик так орал и советы полезные выкрикивал, что та команда, за которую он болел, обязательно выигрывала.
Увлечение соксом во двор притащил Степка: высмотрел в Интернете, запомнил, сделал из бабушкиного носка (за что потом получил нагоняй) мини-мячик – и айда набивать! Заразил всех: от малявок детсадовских до парней с ломающимися голосами. Первым и безоговорочным чемпионом стал сам.
Степку на улицу вызывали через Степаныча. Бабушка сердилась, если за ним приходили домой, и никогда не пускала. «Дома дел полно, нечего на улице бездельничать». Мальчишки уговаривали Степаныча: «Пусть Степка выйдет – на воротах стоять некому…»; «Сегодня устраиваем соревнования между дворами по соксу – Степку хотели судьей поставить…» Степаныча так сильно просили и умоляли, что он торопился домой вызволять Степку «из плена». Они на пару придумывали для бабушки отговорки от ее бесконечных поручений, размышляли, под каким предлогом можно вырваться на волю. И всегда, когда это удавалось сделать, бабушка, закрывая за ними дверь, недовольно качала головой, бормоча: «Одного поля ягода… что старый, что малый – ветер в голове».
Однажды ночью Степке стало плохо. Прихватило всерьез. Пришлось скорую вызывать. Увезли его в больницу. Сразу сделали операцию, и пять дней никого, кроме бабушки, к нему не пускали. Степаныча во дворе все мальчишки замучили: «Что у Степки? Как он там? Что за операция?» Степаныч только плечами пожимал и руками разводил – ничего не знал. Знала бабушка, но хранила молчание, как партизан. Если Степаныч спрашивал – каменела лицом. Страшно переживала за Степку. Только потом, чуть позже, когда тому стало легче, уже не каменея, ответила: «Ничего страшного. Похоже, шило вытащили… надеюсь, теперь спокойнее станет». Степаныч обрадовался и друзей Степкиных во дворе успокоил: «Раз так говорит, значит все нормально. Шило из него вытащили… Будет жить!»
* * *
Бабушка впервые разрешила Степанычу пойти к Степке. Тот лежал на высокой жесткой кровати и напоминал собой мумию, настолько высох за пять дней. Даже белоснежное постельное белье не могло скрыть бледности. Выглядел Степка непривычно: по-стариковски немощно, только глаза на осунувшемся лице продолжали искриться молодостью. Поблескивали лихорадочно, живо и беспокойно.
– Степка! – вдруг послышалось под окнами. – Сте-е-пка! – скандировали нестройные голоса.
– Андрейка, ты сказал, где дед лежит? – строго глянула бабушка на внука.
– Я! – не испугался тот. – Они знаешь как меня замучили: «Скажи и скажи, где дед Степка лежит, скажи и скажи».
– Ты еще не выдал, что мне аппендицит вырезали? – забеспокоился дедушка, приподнимаясь на локте.
– Да-а, – протянул растерянно Степаныч. – Успел сказать.
– Эх! – упал дед на подушку.
– Успокойся! – строго приказала бабушка.
– Зря…
– Почему? – недоуменно глянул внук на деда.
– Стыдно… уже шестьдесят с хвостиком, а мне аппендицит. Несолидно…
Бабушка, вдруг, схватившись за бока, жизнерадостно захохотала.
– Мячик из носка, значится, солидно пинать, а аппендицит – не солидно?
– Пацаны говорят, с аппендицитом только через две недели выписывают, – произнес внук Степаныч.
– Передай, на спор, – опять приподнялся на локте дед, – через три дня выйду!
Издание "Истоки" приглашает Вас на наш сайт, где есть много интересных и разнообразных публикаций!