ПЕСОЧНОЕ ПЕЧЕНЬЕ ИЗ ДЕТСТВА
Когда ты маленький, то воспринимаешь окружающую жизнь как какую-то сказку, все окружающие тебя люди в ней совершенно сказочные персонажи. Мир формируется в твоем внутреннем прочтении, опираясь на базовые – маму и папу, потом бабушек, дедушек и других людей, попадающих в твое поле. Все события отпечатываются в твоей цепкой детской памяти, да так, что, став взрослым, ты не помнишь взял ли с собой зонт, но помнишь цвет бабушкиных глаз и запах топленой печки. Еще я помню вкус той еды в детстве – теплой малины с кустов, сладковато-горькой желтой черешни с дерева, а еще нянины голубцы, печенье, манную кашу и тушеную морковку. Школа дала подростку Зое кулинарное образование, и теперь с возрастом я научилась на слух понимать - понравится мне это блюдо или нет по описанию, а еще – воспроизводить блюда из детства. Много лет я бьюсь над раскрытием морковного секрета, обычные кружочки оранжевого корнеплода бабушка Ивановна превращала в сладкое лакомство. Только как? Ее секрет готовки не пробуя блюдо мне похоже не постичь.
Няни нет очень давно. Нет и ее дома, те остатки стен с окнами я проведывала несколько раз, заканчивая смену на прошлой работе и прогуливаясь по улице Осипенко. Иногда морковка не дает мне покоя. Я варила ее, тушила в небольшом количестве воды с сахаром и сливочным маслом. Все больше она превращалась в то, что я ищу. Но не до конца. И вот на этой неделе я победила саму себя, научившись на шестом десятке делать песочное тесто, и те самые печеньки, что пекла бабушка Марфа Ивановна в печке, получились и у меня. Вкус печенья – не очень сладкого и простого в приготовлении, рассыпчатого (песочное же!) привел меня в восторг. Я помню бабушкины простые кружочки и полумесяцы, вырезанные стаканом. Запах печеной ванили, которую она бросала в тесто. У меня приезжающей к ней из Калининского района Донецка троллейбусом четверкой при входе в дом что называется текли слюнки от запаха свежей выпечки, встречающей меня на пороге. Бабушка ждала меня, готовила к моему приезду то, что умела. Как на мой взгляд – она просто умела жить, наполнять свое незамысловатое пространство маленькими радостями в виде меня – не внучки, а воспитанницы, которую она нянчила с самого раннего – месяцев в шести. Не дал Бог деток бабушке Ивановне, и муж погиб на войне. Остался только построенный ими дом на Осипенко со счастливым номером 13. Не было в доме никаких удобств. Печка, приносная вода, при этом – стулья со спинками в белых полотняных чехлах, низкая лампа-абажур над столом в зале и черная овечья шкура, под которой я любила засыпать. Все было просто – две кровати и крошечный диван с валиками, две комнаты, кухня и коридорчик. А вот в летней кухне – были настоящие глиняные полы. Про них рассказывала учительница географии в школе – что каждое утро в сельских домах их мазали. И я видела, как этот процесс происходит. Саму кухню – крошечную с печкой я помню плохо, а вот коричневые глиняные полы запомнились. Еще в летней кухне был рубель для глажки белья. Няня показывала мне как белье складывали, накручивали на скалку и катали рубелем. Больше этих артефактов я не видела нигде, у моих бабушек в Кутейниково было много всего – но это только у няни.
Приехать в осеннюю ноябрьскую распутицу к моей донецкой няне просто троллейбусом (в Кутейниково было дольше и сложнее) было так здорово – среди недели ты входил в натопленный дом, где тебя ждали и любили, кормили и поили чаем с вкусным печеньем, рассказывали сказки на ночь и никогда не будили. Я честно не знаю – смотрела ли кого-нибудь Марфа Ивановна еще до и после меня, но почему-то кажется – я была ее единственной воспитанницей. Как-то мою двоюродную сестру Светлану на год меня младше привели ко мне в компанию к няне. Молодые родители шли в кино, жили рядом и воспользовались случаем. Скажу сразу – противная Светка не понравилась и бабушке Ивановне. Больше ее к ней точно не приводили. Она была капризной и нытливой однозначно. Выхватывала за это и от меня. Я до сих пор помню, как не пойми за что (но за что-то!) я треснула ее по лбу бубликом. Бублик сломался, а сирена от ее воя была похожа на пожарную. Наверное, меня с ней наедине больше не оставляли. Взрослыми мы общались прилично. Но в подростковый период было всякое.
Бабушкино внимание и любовь – были только моими. И первый поход в городскую донецкую баню организовала мне она, и на детскую железную дорогу водила, катала на санках и учила колоть дрова. Только с ней мы перебирали гречку от мусора, и с тех пор, помня, как бабушка оставляла и хорошие зерна для птичек, говоря, что им тоже нужно что-то клевать, я люблю кормить уличную живность. В 1975-м наша семья переехала, жили в общежитии, но продолжали приезжать к ней уже как друзья, или родственники. В ее подвале хранились наши соленья, одной комнаты общежития и так было мало на нас четверых. И потом, получив квартиру на Заперевальной, мы продолжали приезжать к ней. В основном среди недели, потому что в выходные мама и папа увозили нас на историческую родину в Кутейниково. Там было много дел, огородов, подсолнечника и картошки. Маленький кусочек земли у Ивановны тоже не простаивал, но с ним она справлялась и сама.
Столько лет прошло, но всегда помнится это состояние радости пути в натопленный маленький беленый дом у Кальмиуса, где в подвале стоят квашенные помидоры и капуста, а на столе лежит на тарелке простое рассыпчатое не очень сладкое печенье, пахнущее ванилью. Тебя ждали, говорит оно, тебя ждали обнять и накормить. Тебе рады. Разве это было не волшебство?
Когда я дождусь внуков, я не знаю - будут ли они так же понимать меня, как я читала мою няню. Будут ли любить меня так, вдевать мне нитки в иголки (с началом дальнозоркости я вспомнила няню еще раз), будут ли любить мою стряпню. Знаю, что я буду стараться для них больше, чем у меня получилось для детей. И то самое печенье, которое учили меня печь еще в школе, наконец получилось тем самым. Я так понимаю – для гордого звания бабушки мне осталось добить морковный десерт. Буду стараться.
Если вам понравилось читать, подпишитесь пожалуйста, поставьте лайк и оставьте комментарий. Это помогает каналу развиваться. Спасибо)