Пройдя мимо одной из палат, я задержался и сделал шаг назад. По инерции, просто чтобы убедиться, что увиденное мне не показалось: посреди комнаты стояла кушетка с необычным пациентом. Оранжевого цвета молодой человек, одетый в больничный халат, смотрел в одну точку широко раскрытыми глазами. На лысом черепе с левой стороны у него была огромная вмятина.
В палате раздавались чуть слышные звуки телевизора и храп прочих пациентов. Не отводя взгляда, я стоял в дверях палаты и испытывал чувство неловкости. Сделал глубокий вдох по привычке — пахло потом, не более. Перед тем, как зайти в какую-нибудь палату, я всегда делал вдох, чтобы убедиться, что никто в палате не нуждается в смене подгузника, иначе приступы тошноты не заставили бы себя ждать.
Лучи солнца пробивались в окна сквозь серые тучи октября. Обычно в них можно было наблюдать пылинки, но только не здесь. Я переступил порог и натянуто улыбнулся этому странному человеку, продолжая говорить про себя «Да перестань сверлить его глазами!».
— Вы что-то хотели? — раздалось еле слышно. Рядом с кушеткой в углу на раскладушке лежала женщина. Она оторвала взгляд от книги и вопросительно посмотрела на меня.
— Здрасьте! — улыбнулся я. «Что с ним случилось?!» — спрашивало про себя моё любопытство, — У вас всё хорошо? Что-нибудь передать медсёстрам?
— Сиделка отошла, скоро вернётся. У нас всё есть, спасибо, — равнодушно произнесла женщина и вернулась к чтению. Я напоследок бросил взгляд на парня: тот же взгляд, тот же кратер на голове. Как сдутый футбольный мяч.
Я сел на диван в холле и уткнулся глазами в стену. «Ты сюда таращиться на людей пришёл, что ли? Чёрт бы тебя побрал!». Прямо скажем, я растерялся. Будто под гипнозом находился. И хорошо, что эта женщина (мать?) была там — иначе я бы переписал данные о пациенте и полез за ответами на свои дурацкие вопросы в интернет.
По этажу шёл куратор отделения. Он окликнул меня, попросил помочь буфетчице разнести тарелки по палатам, а после покормить лежачих. С уборкой и поливкой цветов на сегодня я закончил, потому с радостью согласился — кормить кормил, а разносить обеды ещё не приходилось. В хосписе у меня было не так много обязанностей, за которые я брался: в основном это уборка, фасовка гигиенических принадлежностей, глажка одежды и бритьё мужиков.
Бритьё, к слову, давалось мне с горем-пополам, потому что одноразовые станки плохо брали жёсткую щетину, быстро забивались, но пациенты были рады и такому уходу. Как минимум потому, что «медсёстры бреют лица безжалостно, будто ноги себе», а у меня получалось, скажем так, без лишней крови.
Вместе с добродушной женщиной я сверял списки и номера палат — кому жидкая пища, у кого аллергия. Кому можно хлеб, кому нужно приставить волонтёра для кормления. Делал я всё на автопилоте, потому что перед глазами стоял взгляд того оранжевого человека. В сознании я перебирал паззлы из увиденного: в палате с ночёвкой может оставаться мать этого парня, периодически её сменяет платная сиделка. Диагноз... Ну, отсутствие части мозга, допустим. Оранжевый цвет кожи — проблемы с щитовидкой, это я в сериале каком-то видел.
За этими размышлениями на меня накатывало чувство какой-то бесполезности. Вроде и делаю что-то, но это ведь такая мелочь. Жалости я ни к кому не испытываю. Как, а главное для чего, нужно питать себя негативными чувствами здесь, не понимаю. На некоторых волонтёров посмотришь, так они после очередного дня в центре либо в церкви, либо дома в подушку плачут с горя. Глупость какая! Мне кажется, нужно переходить на новую ступень в этой деятельности. На прошлой уже...скучно?
Я и не заметил, как дошёл до дальних палат мужского крыла. Прежде не бывал здесь. В последней, ближе к окну, я и встретил его — человека, для которого стал лучшим другом на короткое время.
Если вам интересен формат коротких рассказов, поддержите статью лайком, оставьте комментарий и ознакомьтесь с предыдущими частями