Алтынников Геннадий Леонидович родился 13 сентября 1923 года в городе Благовещенске Амурской области. В 1940 году окончил Кумарскую неполную среднюю школу.
В 1941 году поступил работать в Кумарский леспромхоз на должность десятника. В феврале 1942 года был призван в ряды Красной Армии и направлен в Благовещенского военно-пехотное училище. После окончания училища в 1942 году в звании лейтенанта был направлен на Волховский фронт...
НА ЧУДСКОМ ОЗЕРЕ
...Рота в составе батальона пошла в наступление с началом темноты. Впереди шел командир — лейтенант Геннадий Алтынников. Только сегодня ему стало известно, что за последние бои его наградили орденом Красной Звезды, и он в душе гордился этим. За ним бесшумно двигались подчиненные. Они старались не отставать от разведчиков, осторожно обходили полыньи, которых на озере было довольно много.
Когда до берега осталось метров сто, лейтенант рывком бросился вперед. За ним устремилась вся рота. Вскоре была перехвачена шоссейная дорога, и тут поступило приказание командира батальона: закрепиться, перейти к обороне.
Так Алтынников и сделал. Но немцы тоже не сидели сложа руки. Придя в себя, они открыли ураганный артиллерийский и минометный огонь. Били сперва по подразделениям, что находились еще на льду Чудского озера, стремясь отрезать их от берега, затем заградительным огнем вдоль шоссе прижали к земле уже успевшую захватить плацдарм пехоту.
Через некоторое время, собрав силы с двух участков фронта, гитлеровцы пошли в атаку с трех сторон. Бой разгорался отчаянный. До двенадцати часов следующего дня батальон отбил несколько контратак, но силы были неравные. Немцы бросили в атаку танки.
В это время около Алтынникова разорвалась мина. К нему подполз старшина роты, тревожно спросил:
— Вы ранены?
— Принимайте роту, — еле слышно сказал лейтенант, и потерял сознание.
Алтынников не помнит, что происходило дальше. Он очнулся, приподнял голову, осмотрелся. Вокруг — никого. Ощупал себя — цел. Только вот правая нога не двигалась, а левая согнулась в колене — не распрямить.
Что делать? Лежать на открытой местности? Нельзя: враг может заметить. И Алтынников, превозмогая боль, пополз в сторону кустов. Ему очень хотелось пить, и он машинально начал есть снег.
Лейтенант приподнялся на локтях и в нескольких шагах от себя увидел сваленную разрывом снаряда сосну. Решил спрятаться в ее кроне. Ползти до нее пришлось, как ему показалось, целую вечность, но цель была достигнута. Здесь лейтенант сделал из нательной рубахи жгуты, перетянул ими ноги повыше ран и снова потерял сознание.
Утром он обнаружил, что его убежище находится лишь в нескольких метрах от шоссейной дороги. По ней непрерывно сновали немецкие танки, броневики и автомашины. Значит, дело плохо.
Четверо суток пролежал Алтынников под кроной сосны без воды и пищи, без медицинской помощи. Он утолял жажду снегом. Пищей служили побеги сосны.
О смерти не думалось. Лейтенант ждал нового наступления наших войск на этом участке. Он верил, что его спасут.
На пятые сутки утром Алтынников проснулся от громкого лая собаки и криков: «Хенде хох». Черные дула фашистских автоматов смотрели на него в упор. Овчарка злобно набросилась на израненного русского.
В ПЛЕНУ
О том, что произошло дальше, Геннадий Алтынников рассказывает так:
— Много я слыхал до этого о зверствах гитлеровцев. Но когда испытал их злодеяния, то понял: они — хуже зверей. Тяжело раненого, беспомощного, враги пинали меня сапогами в лицо, в грудь и особенно больно — в ноги. Избили страшно. Я — в который раз! — снова потерял сознание.
Очнулся от сильной тряски в автомашине. Открыл глаза. Рядом лежат трупы. Думаю: «Неужели гитлеровцы хотят заживо похоронить меня?». Молчу. Жду, что будет. Надежда на спасение рушилась.
На кладбище меня из машины не вытащили, а повезли в деревню. Там на площади стояла виселица. На перекладине болталась петля. «Для меня, — думаю. — Все. Точка. Здесь и кончится моя молодая жизнь. Не увижу больше Дальнего Востока».
Дорого продать ее? Но что я могу сделать, лежа в луже крови. Мне даже на ноги не подняться: обе они прострелены. Знаком попросил немцев дать воды. Они громко расхохотались.
Подошла женщина-эстонка, что-то им сказала по-немецки. Фашисты расступились. Она громко по-русски бранила меня, а когда наклонилась, тихо сказала: — На, поешь, сердечный, — и дала кусок черного хлеба и маленькую бутылочку молока.
И сейчас я не могу забыть ее теплых материнских глаз. А грубая брань это была ее хитрость.
Я с жадностью стал есть хлеб. Отпил глоток молока, и тут же бутылка разлетелась от сильного удара сапогом. Вторым ударом гитлеровец выбил из рук хлеб и втоптал его в грязь.
Начался допрос. Его вел гестаповец. Он все допытывался, из какой я части. Ответом ему было молчание. Тогда гитлеровец размахнулся нагайкой с куском свинца на конце и ударил меня через плечо по спине так, что просек ватник.
Очнулся я, видимо, не сразу. Немецкий солдат поливал мне водой голову. Гестаповец что-то сказал ему, и они пошли в ближайший дом.
Сторожить меня оставили огромную овчарку. Я лежал вниз лицом. Левая рука неловко подвернулась. Но стоило мне пошевелить пальцем, как собака бросилась на меня, стремясь перегрызть мне горло.
Что было потом? Много лишений и ни одной радости. Из той деревушки меня повезли в город, в лагерь военнопленных. Он предназначался для защитников Ленинграда, которых немцы собирались заключить сюда после захвата города-героя. Огромные бараки были сколочены из теса. Они никогда не отеплялись. Скученность была уж*сная. От голода и болезни люди умирали каждый день.
Я отощал страшно, думал умру. Болели раненые ноги. Помогли наши врачи, тоже военнопленные. Они сделали операцию: правую ступню отрезали, а на левой ноге ампутировали пальцы.
Однажды пленных погрузили в вагоны — грязные без всякого оборудования. Напихали нас туда пошевелиться нельзя. Пять суток везли. Ни воды, ни пищи не выдавали. Двери и окна не открывались. Смрад, духота страшные. И когда на станции Шауляй открыли двери вагонов, так даже те, что ходячие были, глотнув свежего воздуха, падали в обморок от головокружения. Было и мертвых немало.
Гитлеровцы хотели везти пленных дальше, но оказалось, что железнодорожные пути разобраны партизанами. Нас выгрузили из вагонов и поместили в лагерь. Кормили болтушкой из картофельных очисток. Говорят, что раз в неделю в котел закладывали головы от селедок. Может быть, и так. Но мне они не попадались. Начальником лагеря был фашист, по фамилии Гофман, злой как собака. Нередко он насмерть засекал людей нагайкой. Не отставали от него и охранники. Одним словом, это была не жизнь, а сущий ад.
Каким-то образом в лагерь проникли известия с фронтов. Мы знали, что Советская Армия успешно наступает, и радовались. К тому времени стала заметно нервничать охрана, начали спешно эвакуировать из города немецкие офицерские госпитали. Поняли мы, что наши близко.
И вот 27 июля 1944 года лагерь был освобожден советскими войсками. Мы плакали от радости. Каждый чувствовал себя так, словно заново родился.
ТРУД — ВСЕМУ ГОЛОВА
Когда Алтынников немного окреп, его эвакуировали в Рязань. Правая нога зажила через год. Сделали протез, и лейтенант стал учиться ходить с костылями. А левая нога никак не заживала. Ее оперировали несколько раз — и все безуспешно. И тогда хирурги, убедившись, что другого выхода нет, отрезали всю ступню вместе с пяткой.
С той поры здоровье пошло на поправку. Алтынников выписался из госпиталя в мае 1947 года и отправился на Дальний Восток. Вместе с ним ехала девушка по имени Вера, с которой он познакомился во время лечения. Она согласилась стать его женой.
Алтынников прибыл в свое родное приамурское село Ново-Георгиевское. Он, инвалид Великой Отечественной войны, мог бы жить на пенсии. Но такая жизнь не устраивала его.
— Не могу сидеть без дела, — говорил он родным.
Алтынников пошел учиться на счетовода, через полгода стал работать бухгалтером. Но душа его не лежала к сидячей канцелярской работе. Он поступил на курсы лесничих. Окончил их с отличием и был назначен в Белогорский лесхоз по новой специальности. А сейчас он уже несколько лет работает лесничим в Октябрьском лесничестве Амурской области.
Бывший офицер научился ходить без костылей, ездить на велосипеде и верхом на лошади, управлять автомашиной. Его работа нелегкая. Он выращивает лес, закладывает питомники и одновременно помогает жене в воспитании четырех детей. А семья у него крепкая, дружная.
Заканчивая разговор с Геннадием Алтынниковым, я спросил, что помогло ему преодолеть невзгоды, болезнь. Ответ был коротким:
— Труд. Он — всему голова. И еще помогла дальневосточная закалка. Ведь здесь я родился, рос и начинал армейскую службу.
Н. УГРЮМОВ, генерал-майор запаса (1965)
☆ ☆ ☆
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 сентября 1966 года Алтынников Геннадий Леонидович награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1973года Алтынникову Геннадию Леонидовичу присвоено звание «Заслуженный лесовод РСФСР».
В 1980 году Геннадий Леонидович ушел на заслуженный отдых.
В 1992 году не стало этого удивительного, увлеченного своим делом, человека.