Махидевран-султан часто наведывалась в покои, где лежал раненый Феттах-паша. Её очень беспокоило, что он долго не приходит в сознание.
Поначалу стесняясь, но со временем осмелев, она подходила к кровати, на которой лежал паша, и трогала его лоб рукой, желая проверить, не вернулся ли жар. Вскоре она уже присаживалась на край постели.
А однажды, не отнимая руку ото лба, провела ею по щеке паши и стала рассматривать гордое лицо воина, не знавшего поражений в боях.
Воспалённый разум Феттаха-паши, находящегося в забытьи, рисовал ему разные видения. Вот он мчится с саблей наголо на своём верном скакуне в атаку, вот крадётся в стан неприятеля и, застав того врасплох, разбивает нАголову.
И во всех пригрезившихся сражениях пашу неотрывно сопровождал ясноокий взгляд прекрасной женщины, кого-то ему напоминающей. Паша старался вспомнить, кто эта красавица, но не мог. Наконец, приложив усилия, он наяву открыл глаза и испугался, увидев прямо перед собой знакомое лицо гурии с ангельским взором. “О, Аллах, прошу, не отнимай у меня разум, верни меня в действительность!” - мысленно обратился он к Всевышнему и тут же понял, что окружающий мир реален, прекрасная гурия, сидящая на кровати и гладящая его по щеке, Махидевран-султан, мать шехзаде Мустафы.
Махидевран, заметив, что Феттах-паша открыл глаза, вздрогнула и сняла ладонь с его лица.
- Госпожа, прошу Вас, не отнимайте своей руки, она возвращает мне силы, - слабым голосом сказал паша, не отводя взгляд от женщины.
Махидевран послушно коснулась пальцами щеки Феттаха. Мужчина умиротворённо улыбнулся и закрыл глаза.
Султанша встала и спешно покинула комнату. Оказавшись в коридоре, она закрыла глаза и прошептала:” О, Аллах, помоги мне, не дай сбиться с праведного пути!”
- Госпожа моя, что Вы сказали, простите, я не расслышала Вас, - вопрос Гюльшах, дежурившей у дверей покоев раненого паши, заставил Махидевран вернуться к привычным делам и заботам.
- Гюльшах, Феттах-паша пришёл в себя, зови срочно Яхью-эфенди, - велела она служанке.
Через короткий промежуток времени в покои Феттаха-паши вошли Яхья и Мустафа.
Первым подошёл к паше его спаситель, лекарь Яхья. Он осмотрел рану, кожные покровы паши, белки глаз и остался доволен состоянием его здоровья.
- Мустафа, Феттах-паша идёт на поправку, у меня нет сомнений, что вскоре он вернётся в строй, - уверенно сказал молодой человек.
Все трое мужчин улыбнулись, услышав приятное известие, и облегчённо вздохнули.
- Шехзаде, - с тревогой в голосе обратился паша к Мустафе, - Бекир-ага предатель, надо срочно арестовать его, это он передал неизвестным людям ту злополучную записку. Допросив его, мы сможем выйти на след основных организаторов покушения.
- Феттах-паша, к сожалению, нам не удастся выйти на их след. Бекир-ага мёртв. Он несколько дней не посещал заседания Совета, и я отправил своих людей к нему домой, разузнать, что случилось. Мои воины нашли агу в доме с перерезанным горлом.
- Понятно, - с досадой ответил паша, - враги заметают следы. Шехзаде, необходимо усилить Вашу охрану. Думаю, на этом они не остановятся. Будьте осторожны и бдительны.
- Хорошо, Феттах-паша, поправляйтесь, - шехзаде кивнул и вышел из комнаты.
В коридоре к нему подошёл начальник охраны и сообщил:
- Шехзаде, мы задержали троих всадников. Они говорят, что их направил к Вам Ибрагим-паша.
Мустафа нахмурился и быстрым шагом направился к задержанным. На улице он увидел троих молодых мужчин, которых под руки держали охранники.
- Кто вы такие? – грозно спросил их Мустафа.
- Добрый день, шехзаде Мустафа, - спокойным голосом начал отвечать один из задержанных, - нас направил к Вам Ибрагим-паша, вот его послание.
Мустафа жестом приказал охраннику забрать из рук мужчины протянутую тубу с письмом, тут же вскрыл её и начал читать. По мере прочтения, он попеременно обводил взглядом каждого из троих задержанных людей.
Ибрагим-паша в своём послании сообщал, что встревожен последними событиями в Манисе. Поскольку сам не имеет возможности находиться рядом, а в настоящее время – и переписываться с шехзаде, для усиления охраны он посылает к нему своих верных людей.
“Шехзаде, это проверенные люди, можете им доверять, если Вы доверяете мне. Один из них, воин и поэт Ташлыджалы Яхья, должен стать Вашей тенью, ни на минуту не выпуская Вас из своего вида. Двое других, Атмаджа и Явуз, храбрые ловкие воины, в совершенстве владеющие боевыми искусствами. Ещё раз прошу Вас быть чрезвычайно осмотрительным и осторожным. До повелителя доходят все подробности Вашей жизни, возможно, в искажённом виде,” - писал Ибрагим-паша.
Закончив читать, Мустафа обратился к троим мужчинам:
- Кто из вас Ташлыджалы?
- Я, шехзаде, - ответил, поклонившись, серьёзный молодой человек с философским взглядом.
- Тебе известны твои обязанности? – спросил его шехзаде.
- Да, шехзаде, Ибрагим-паша полностью меня проинструктировал. Отныне я буду следовать за Вами, как тень, замечая всё вокруг, даже залетевшую в Ваши покои песчинку.
- Хорошо, - кивнул Мустафа и обратился к двум другим мужчинам:
- Кто из вас Атмаджа и кто Явуз?
Познакомившись и обсудив некоторые дела с прибывшими воинами, Мустафа с Ташлыджалы направился во дворец, а Атмаджа и Явуз – в помещение для охранников. С этого дня все трое стали преданно служить шехзаде.
А Мустафа позволил себе небольшую передышку в делах. На начальном этапе обучения в управлении государством он преуспел, вникнув во все дела и наметив планы. После Советов Дивана он встречался со своим другом Яхьёй, и они устраивали скачки, стреляли из лука, беседовали о Вечном. Частой их спутницей была и Разие-султан.
Как-то раз, за обедом, на котором присутствовала вся семья, Мустафа с горящими глазами объявил Яхье, что близятся традиционные мужские состязания на копьях.
- О, Мустафа, и мы сможем посмотреть на это яркое зрелище? – обрадовавшись, спросил Яхья.
- Конечно, мы обязательно насладимся этим незабываемым состязанием, - подтвердил свои слова Мустафа.
- А мне можно пойти с вами? – спросила Разие.
- Нет, Разие, - вступила в разговор Махидевран-султан, - соревнования очень жёсткие, это мужское зрелище, женщинам не престало на такое смотреть. Ты останешься дома.
- Мустафа, ну пожалуйста, это же так интересно, ну почему я могу заниматься только вышиванием? Я люблю скачки, не раз обходила вас с Яхьёй, признайте это, - попросила сестра поддержки у брата.
Мустафа ответил отрицательно:
- К сожалению, нет, Разие. Это чисто мужские соревнования, и, по правилам, женщины не имеют права на них присутствовать.
Разие обвела всех обиженным взглядом и задержала его на улыбающемся Яхье. Посмотрев ему в глаза, она хитро сощурилась и хмыкнула. Видимо, это означало “Ну что ж, посмотрим”.
Разие и вправду задумала попасть на столь желанные соревнования, и у неё созрел план. Для его реализации ей нужен был помощник, и она, конечно же, выбрала Гюльшах.
Позвав женщину в свои покои, девушка посетовала ей на несговорчивую семью и рассказала, что готова переодеться мужчиной, чтобы исполнить свою мечту и побывать на зрелищном мероприятии. Для этого ей необходимо было достать мужской кафтан. Гюльшах не увидела ничего дурного в том, что девочка посмотрит на эти соревнования, резонно заметив:
- Разие-султан, Ваш брат чуть ли не с пелёнок посадил Вас на коня, заставил полюбить скачки, сделал первоклассной наездницей и запретил такую малость? Не справедливо.
И с этими словами она направилась искать Амбера-агу.
- Амбер-ага,- обратилась она к евнуху, - не удивляйся и не задавай вопросы. Мне нужен мужской кафтан для Разие-султан.
- Гюльша-а-а-х-хатун, - распевно сказал евнух, - для Разие-султан мне ничего не жалко. Я готов отдать ей все свои кафтаны, даже новые, которые ни разу не успел надеть.
- Амбер-ага, у тебя что, мозги от столь любимого тобой мёда слиплись? – возмутилась Гюльшах несообразительным слугой, - твои кафтаны даже на мне мешком повиснут. Достань мне мужской кафтан под стать стройной фигуре султанши.
Не дав сказать Амберу-аге и слова, шустрая Гюльшах развернулась и побежала по своим делам.
Получив на следующий день от Амбера-аги неизвестно каким способом добытый им заказ, Гюльшах направилась к Разие-султан.
Постучавшись в покои госпожи, она вошла, не дождавшись ответа.
- Ой, простите, Разие-султан, вошла ведь без Вашего позволения, совсем закрутилась, - начала извиняться Гюльшах и заметила, что девушка стоит у зеркала и держит в руках ножницы.
- Что Вы задумали, Разие-султан? Неужто волосы решили отрезать? – испуганно спросила она.
- Нет, Гюльшах, что ты, мне нужен совсем маленький кончик локона, - успокоила служанку Разие.
- Ох, госпожа, напугали, я подумала, что всё решили остричь под корень, как у мужика, - схватилась за сердце Гюльшах.
Быстрым движением она сняла свой блестящий головной убор, и выпустила волосы из причёски, которые тут же полились на плечи мягкими золотистыми локонами. Разие и опомниться не успела, как женщина забрала у неё ножницы, отрезала небольшую прядь и подала ей.
- Этого достаточно? – спросила она Разие.
- Спасибо, Гюльшах. Ой, какие у тебя красивые волосы, - искренне восхитилась Разие, - а я и не знала.
- Эх, Разие-султан, если бы Вы видели, какой я была хорошенькой в молодости. Да моя красота и сейчас, по-моему, не совсем угасла, - кокетливо сказала женщина, посмотревшись в зеркало.
- Гюльшах, ты умная красивая женщина, скажи, почему ты не вышла замуж? Насколько я знаю, наложницам повелителя это позволено, - заинтересовалась девушка.
Гюльшах вдруг стала серьёзной, в глазах заблестели слёзы.
Не ожидая такой реакции, Разие быстро проговорила:
- Прости, Гюльшах, если я обидела тебя, я сделала это невольно.
- Что Вы, Разие-султан, разве Вы можете обидеть, горлинка Вы моя, - с нежностью в голосе промолвила женщина. - Просто вспомнила я о том, о чём поклялась себе не вспоминать никогда. Да, видно, Аллаху так угодно, чтобы не таила более я в себе прошлую беду. Был у султана Сулеймана паша. Красивый такой паша, статный. Это был мой паша. Подарки мне дарил, подвесочки причудливые, брошечки.
Гюльшах замолчала, сглатывая слёзы, не выпуская их наружу.
- И что, Гюльшах-хатун? – Разие подошла поближе к женщине и заглянула ей в глаза.
- В поход он ушёл, дожидаться его велел. Да не вернулся он с похода, сложил свою голову на поле боя. Султан Сулейман потом ещё долго вспоминал о его подвиге. А я, грешная, хотела руки на себя наложить, да суда Всевышнего побоялась, да и маме твоей помощь очень нужна была, Мустафа маленький болел, беспомощный такой был. Глазёнками своими как посмотрит на меня, да улыбается. Вот и приказала я себе забыть моего пашу. А уж про других-то мужчин и не думала. Всё равно не было на свете никого лучше моего паши. Вот так-то, Разие-султан, и мне ведомо, что такое любовь, - задумчиво проговорила Гюльшах и попросила разрешения уйти.
Прежде, чем позволить покинуть покои, Разие, под сильным впечатлением от рассказа Гюльшах, крепко обняла и поцеловала её в щёку.
Женщина вытерла слёзы и пошла по своим делам.
Наступил день турнира с копьями. Все паши и беи собрались на широком поле на окраине Манисы. С одной его стороны располагались стойла с крышами для лошадей. В центре поставили шатёр для шехзаде и его спутников.
Глядя на всадников с копьями в руках, зрители пребывали в приподнятом состоянии духа. К шехзаде вдруг подошёл юноша и стал рядом. Судя по всему, ему было не более пятнадцати-шестнадцати лет, однако его светлые усы выглядели знатно. Новый кафтан был ему великоват, и тюрбан казался не по размеру, опустившись на брови.
- Шехзаде, что это за странный человек? – обратился к Мустафе один из пашей.
Мустафа, взглянув на юношу, похожего, как две капли воды, на сестру, всё понял, но выдавать и прогонять её не стал.
- Это сын одного бея, из деревни приехал, - ответил Мустафа на вопрос паши.
Стоявший рядом Яхья, разглядывая юнца, давился от смеха. Разие, бросив на него гневный взор, громко крикнула грубым голосом, чтобы отвести от себя внимание:
- Слава шехзаде Мустафе!
Все присутствующие дружным хором подхватили призыв!
Состязания начались. Всадники пустились вскачь по кругу, кидая друг другу копья. Тот, кто ловил копьё, удостаивался громких приветственных криков, а тех, кто терял, ждал гул разочарованной толпы людей.
Разие стояла рядом с братом и Яхьёй, позади находился Тащлыджалы, по краям шатра – Атмаджа и Явуз. Разие выделила для себя фаворита и неотрывно наблюдала за ним. Когда всадник оказался около одного из стойл, она инстинктивно посмотрела на строение за его спиной, переведя быстрый взгляд на крышу. Последующее событие произошло мгновенно. Острый взгляд Разие разглядел верхнюю часть головы мужчины в чёрной маске, затем лук и выпущенную стрелу. Девушка громко крикнула “Мустафа!” и встала перед братом, закрыв его собой. Стрела вонзилась ей в грудь.
Мустафа, ещё не поняв в чём дело, подхватил под руки падающую на него сестру и с ужасом увидел торчащую из её груди стрелу в быстро увеличивающемся кровавом пятне.
Стоявший рядом Яхья склонился над девушкой и надрывно закричал:”Ра-а-зи-е-е!” Она на секунду открыла глаза, дотронулась слабеющей рукой до щеки молодого человека и прошептала:”Прощай…”
Яхья проворно взял девушку на руки и быстро понёс к карете. Аккуратно сев внутрь, он крикнул вознице: “Гони во дворец, объезжай ухабы, жизнь человека на твоей совести!”
Подъехав к дворцу, Яхья осторожно вышел из кареты с девушкой на руках и спешно понёс её в покои.
Выбежавшая навстречу Махидевран-султан, увидев окровавленную бездыханную дочь, потеряла сознание. Гюльшах приказала слугам оказать помощь госпоже, а сама побежала вслед за Яхьёй, спрашивая на ходу:
- Яхья-бей, говорите, что надо, я мигом.
Яхья не останавливаясь, прокричал служанке, что понадобится, и та спешно принялась исполнять поручение.
Яхья занёс Разие в покои, положил на кровать и стал бережно снимать кафтан. К неописуемой радости он увидел под кафтаном толстый слой плотной ткани с проложенным кусочком меха, догадавшись, что таким образом девушка, видимо, хотела скрыть грудь. В результате лишь кончик стрелы врезался в тело, задев мягкие ткани, чем вызвал обильное кровотечение.
Обработав рану, остановив кровь, Яхья стал рассматривать стрелу и заметил, что частицы крови, оставшиеся на ней, приобрели ярко синий цвет. Стрела была отравлена тем же ядом, как и та, которой выстрелили в Феттаха-пашу. Не теряя самообладания, отбросив чувства, лекарь принялся за дело. Время не было упущено, противоядие он знал, поэтому действовал чётко и не суетясь.
А в темницу дворца везли пойманного Атмаджой и Явузом стрелка.