С каждым днём ребёнок становится всё более энергичным и резвым. От его заряженности иногда не знаешь, что и делать – успокаивать, радоваться, беспокоиться, веселиться вместе с ним?
С ловкостью он залазит на стулья и столы, кровати и диван, на кухонный гарнитур и мне на шею. Снимаем со стола, говорим, что по столу нельзя ползать. И всегда – рядом, просто караулишь, бережёшь, чтобы не свалился. А как крикнет во весь голос звучное «ааААаа»! А как кинет с грохотом что-нибудь на пол! И весело ему, хохочет.
Вот он озорной, игривый, требовательный. В его голосе звучит желание, взывает его воля к внешнему миру. Мне нравится эти его побуждения, повеления, любуюсь этим зовом, стремлениями детёныша. Но за плечом кто-то (то ли какой-то дух, то ли жена) нашептывает:
- «Балуешь ребёнка, следи давай, потом не успокоишь, совсем разошёлся...».
И я начинаю в это верить, что надо следить, осекать, опекать. А как бы не перепечь?
Он уже умеет требовать, он бесится, злится – на днях вцепился зубами мне в колено!!! Я удивился, задумался, и, конечно, ничего не понял.
- «Не нужно ему всё позволять. Так нельзя!» - шипит опять голос. - «Воспитывать надо», - вновь поучает кто-то.
Вот он что-то просит – не даю, он теребит – дай, мол, - не даю. Границы всё же есть, и я в какой-то степени домашний «пограничник». Из ребёнка исходит глубокий вздох, рык, рёв, он разворачивается, проходит несколько шагов и картинно падает навзничь, но не плачет. Ох и актёр! В один-то год! А мне это напоминает мотив арии Князя Игоря – «О дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить» - словно исполняет её мой маленький артист. Я одухотворён этим исполнением, я не могу снять со стены узду и нацепить её на своего сына. Не могу наступить на его струны. Стремлюсь покамест их настроить.
- «Пожнёшь плоды, поздно будет», - прицыкивает на меня с задних рядов.
Что ж, я вместе с ним исполняю половецкие пляски, пускай вот так привольно нам будет и впредь.
И тот, кто рядом за плечом, прошу, вы всё-таки не смолкайте, я и вас слушаю.