Сколько судеб связала между собой война! А сколько людей разлучила... Невольно задумаешься: как теперь живут те, кто был рядом в столь непростое время?
Виктор Геннадьевич сидел у окна, молча поглядывая вдаль. «Птицы летают низко - стало быть завтра пойдет дождь», - промелькнуло у него в мыслях. Вдруг из-за угла дома показалась худенькая фигурка со светлыми волосами. Иришка идет!
Светлые воспоминания
Правнучка открыла дверь своим ключом и быстро забежала в прихожую.
- Дед, это тебе! - Ира протянула Виктору Геннадьевичу бумажный пакет с выпечкой. - Полакомишься.
Из пакета выглядывала яркая георгиевская ленточка.
- Что, уже раздают? - поинтересовался старик.
- А как же! Я нам несколько взяла и тебе прихватила. На парад ведь пойдешь!
- Вряд ли, Иришка. В этом году дома останусь. Здоровье уже не то, да и что я там не видел?
Ира взглянула на деда. В свои 88 лет Виктор Геннадьевич хоть и выглядел бодрым, но успел накопить немало болячек. Бабушка давно умерла, и дед остался один. К хозяйству он приспособился, а вот к тому, что не с кем поговорить, - нет. Дети, внуки и даже правнучка, конечно, приезжали, но редко.
- Дед, а в твоих воспоминаниях о войне есть что-то светлое? - неожиданно спросила Ира.
Старик задумался. Он долго молчал. Потом лицо его вдруг озарилось.
- Было, - произнес Виктор Геннадьевич мечтательно. - Я помню Ее!
Блокадное детство
«В Ленинграде жилось плохо. Холодно и голодно. Мне тогда было девять лет. Обычный мальчишка, хулиган с добрым сердцем. Что я мог знать о войне? Казалось, родители что-нибудь придумают и спасут нас всех. Тогда еще я не знал, что мать умрет буквально через год от воспаления легких, а отец погибнет на фронте.
Вот так после смерти мамы я попал к бабушке. Она была женщиной расчетливой - наверное поэтому у нас всегда был в доме хлеб. По кусочку, грамм в грамм, но получали все. Соседи же откровенно голодали. А больше всего я волновался за девочку Таню. Она жила с матерью этажом выше. Вместе часто встречались в подъезде, чтобы поболтать. Война-войной, а мы все равно оставались просто детьми...
Ты не подумай, ни о какой первой любви тут и речи быть не могло! Мы дружили, но со всей душой! Помню, как я таскал хлеб из бабушкиных заначек и по кусочку приносил его Тане. Советовал есть понемногу, чтобы живот не заболел, но она всегда жадно заталкивала его в рот. Драгоценный кусок исчезал за пару секунд.
А однажды у Таниной мамы украли все карточки... Тогда это было равносильно приговору к смерти. Обезумев от горя, она не рыдала, а выла на весь подъезд. И не за себя - за детей страдала - у Тани еще был младший брат. Бабушка долго слушала ее стоны и всхлипы, но передать что-либо соседям запретила: «Самим нечего есть!» А на следующий день я увидел Таню счастливую и даже с легким румянцем. Соседка поделилась - вчера они ели настоящий суп с мясом! Я оторопел: откуда мясо? Таня долго не хотела говорить, но потом разрыдалась у меня на плече и призналась: «Черныш...» Так звали ее любимую собаку.
Страшные годы были, что уж тут говорить. Но почти всю блокаду мы прожили с Таней рука об руку. Поддерживали друг друга, плакали тоже вместе, если приходилось - а чего стесняться было. А потом у Тани умерла мама. Родственники отказались забирать ее и брата к себе, поэтому детей отправили в приют. Кажется, по-отдельности. Таня даже про себя тогда ничего не знала - куда повезут, с кем... Так мы и расстались. Помню только, как хотел проводить Таню, но бабушка запретила. Она не любила слез...»
Иголка в стоге сена
Дедушка закончил свой рассказ. Ира сидела, не смея пошевелиться. Казалось, пошевелись, и нарушится какая-то особая тишина.
- А ты никогда не пытался узнать, что стало с Таней после войны? - она все же нарушила молчание.
- Нет, - отрезал Виктор Геннадьевич.
- Сначала меня бабушка отговаривала: твердила, что она наверняка умерла. Потом сам не хотел. Да и как ее найти? Город большой... А, может, она вообще в другом городе живет. Это как искать иголку в стоге сена.
- А что еще ты знаешь о Тане? - не унималась Ира. - Может, фамилию, приметы, адрес? Ты же должен знать адрес!
- Переулок Гривцова, 22, - отчеканил дед. - А фамилия у нее была простая - Фролова. Но тебе это зачем?
- Да просто так, интересно, - попыталась оправдаться Ира. Не рассказывать же было деду о том, что в ее голове созрел гениальный план! Разве может быть подарок на День Победы лучше, чем встреча с человеком, с которым ты прошел рука об руку все тяготы блокады?
Ира быстро распрощалась с дедушкой и побежала домой, надо было поговорить с мамой. Та, услышав план дочери, тут же ее оборвала.
- Нашему деду 88 лет. Получается, и Тане примерно столько же. А много ли у нас стариков, которые доживают до столь преклонных лет?
Ира приуныла, но ненадолго. Что-то внутри подсказывало: все осуществимо! На следующий день перед девушкой лежал распечатанный список адресов жительниц Петербурга с именем Татьяна Фролова. Он занял несколько листов. Да, так дело не пойдет. Пришлось обратиться за помощью к тете - та работала в паспортном столе.
Наталья Павловна тут же назвала идею племянницы абсурдной и сначала участвовать в этом отказалась. Но уговоры вскоре подействовали и на нее. Женщина согласилась помочь, оставив в списке лишь тех Татьян, которым больше 80 лет. Неожиданно претенденток осталось всего три.
«Дальше сама!» - заявила она племяннице.
Ира смотрела на эти три имени. Одна из Татьян может оказаться той самой, из дедушкиного детства. Или не оказаться...
В поисках подруги
Первая Татьяна оказалась рослой пожилой женщиной, которой на первый взгляд никак нельзя было дать больше 75 лет.
- Чего надо? - неприветливо обратилась она, окинув Иру взглядом. И лишь услышав о цели визита, подобрела.
- Заходите, чаю налью, - пригласила женщина. - Понимаю вас, многие старики сейчас пытаются найти тех, с кем они провели молодость. Только не помощница я вам. В районе Сенной никогда не жила. Мы с родней обитали в Веселом поселке.
Еле живы были от голода. У матери - пятеро детей, все словно галчата есть просили. А ведь в годы блокады каждый был сам за себя...
Первая Татьяна замолчала. Было видно, что вспоминать те годы ей тяжело. Посидев с женщиной еще полчаса, Ира пошла домой.
К Татьяне номер два она пришла на следующий день. Искала ее долго: дома женщины не оказалось, а соседи не смогли подсказать, где ее искать. Лишь к вечеру во дворе появилась фигурка сухопарой старушки.
Услышав просьбу Иры, Татьяна не смогла сдержать слез.
- Есть же еще такая молодежь! Благородное у тебя дело, деточка. Заходи, подумаем, чем тебе помочь.
Но уже спустя пару минут разговора стало понятно: Татьяна номер два - совсем не та, что нужна была Ире. Но и у нее была своя порция боли.
- Муж мой с войны не вернулся. Похоронка пришла уже после объявления о победе. Народ ликовал, а я не могла остановить слезы. Он был для меня всем...
Ира не знала, что ответить. Попрощавшись со старушкой, она решила прогуляться по вечернему городу. Завтра ее ждала встреча с Татьяной номер три - ее последней надеждой. Девушка переживала: вдруг надежда не оправдается?
«Вам помочь?»
Найдя нужный подъезд и нажав кнопку на домофоне. Ира вдруг сбросила вызов и развернулась. Она поняла, что привлекло ее внимание. Пожилая женщина, сидевшая на скамейке у соседнего подъезда. Неестественная поза позволяла предположить, что старушке плохо.
- Да, сердце что-то трепыхается так... - подтвердила та догадки, когда Ира предложила свою помощь.
Не дожидаясь, пока станет хуже, девушка позвонила в скорую.
- Вы родственница? - спросила фельдшер у Иры и, услышав отрицательный ответ, захлопнул перед ней двери машины. Девушке только и удалось спросить, в какую больницу повезут бабушку. Ира задумалась: «А вдруг она живет одна? Кто ее навестит? Кто принесет еду и лекарства, если понадобится?» Было решено завтра же навестить незнакомку.
Ира вернулась к нужному подъезду, снова нажала кнопку домофона, но в квартире никто не ответил. Видимо, Татьяны номер три не было дома.
На следующий день Ира с фруктами стояла в приемном покое больницы и пыталась объяснить диспетчеру, кто она такая и зачем пришла. Девушка оказалась сговорчивой и пообещала узнать, в какой палате находится недавно поступившая пожилая пациентка. Спустя пару минут она отрапортовала:
- Фролова Татьяна Ильинична, кардиология, 3-й этаж, 207-я палата.
Ира даже не сразу сообразила, что было не так в озвученной информации. И только потом...
- Фролова? Татьяна?!
В палату она неслась со всех ног. Едва успев поставить пакет с продуктами на прикроватный столик, она тут же изложила Татьяне Ильиничне все как есть. Та выглядела ошарашенной.
- Был у меня сосед Витька. Да я ведь думала, не пережил он блокаду! Неужели выжил? И сейчас еще жив? Вот ведь чудеса...
К разволновавшейся старушке пришлось позвать врача. Ира спешно ретировалась, предварительно договорившись навестить Татьяну с дедушкой, когда та поправит здоровье и вернется домой.
Необычный подарок
- Дед, у меня есть для тебя подарок, но он необычный, - предупредила его Ира неделю спустя. Она созвонилась с Татьяной и договорилась встретиться за чашкой чая.
Виктор Геннадьевич даже представить не мог, что его ожидает. Неохотно и с ворчанием он уселся в такси и всю дорогу причитал о том. что слишком стар для сюрпризов.
И вот Ира с дедом поднялись на нужный этаж. Дверь им открыла Татьяна Ильинична. Виктор Геннадьевич замер. Выглядел так, будто не мог поверить своим глазам. Трясущимися руками снял очки, затем снова надел, словно они могли показать ему что-то новое. И лишь потом произнес:
- Таня, неужели ты?
Ира сама не смогла сдержать слез, когда увидела, как старики спустя столько лет обнимают друг друга, не веря в происходящее. Она словно увидела сцену из кинофильма.
Все вместе сели за стол, который уже был накрыт Татьяной Ильиничной к приходу гостей. С дедом они начали вспоминать былые годы и рассказывать друг другу, как сложилась их жизнь. Еще бы, столько лет разлуки! Ира сидела и, подперев подбородок руками, слушала их рассказы. Иногда утирала слезы, а иногда и смеялась.
Наступило 9 Мая. В очередной раз шел парад гремели салюты. Виктор Геннадьевич с Татьяной Ильиничной отмечали его дома. Родные постарались, накрыли им стол. Дед даже достал из своих запасов давно пылившуюся бутылку коньяка. Хотя на угощения никто не обращал внимания. Старики, встретившиеся вновь спустя семь десятилетий, не могли наговориться. Им столь всего надо было вспомнить...