Из четырёх главных ленских притоков Олёкма вторая по водности (1950 м³/с), самая короткая (1436км) и, пожалуй, самая глухая: на Алдане, Вилюе, Витиме добывают алмазы и золото и стоят хоть небольшие, но города. На Олёкме - лишь станции БАМа да селения эвенков, где не забыт пока что их родной язык, на котором имя реки значит Беличья.
В 1633 году боярский сын Иван Козьмин поставил в устье Олёкмы острожек, а пару лет спустя его перенёс на другой берег Пётр Бекетов, чуть раньше основавший Якутск, а позже ещё Читу и Нерчинск. Соседями Олёкминска могли бы стать Чаринск и Патомск, но ясачные зимовья в устьях Чары (1648) и Большого Патома (1677) так и не разрослись до острогов. Да и на месте Олёкминского острожка - не город, а село Кресты: главное богатство Беличьей реки - не пушнина.
В мамонтовой Якутии с её 100-градусными перепадами годовых температур, бездонной вечной мерзлотой и пустынной сухостью воздуха место слияния Лены с Олёкмой - настоящий оазис. Почвы тут плодородны, дожди достаточно часты, а 50-градусные морозы зимой компенсирует 40-градусная жара коротким летом, когда солнце заходит буквально на пару часов. В 1656 году некий казак из Якутска писал прошение о пашенном наделе на Олёкме, а в 1657 году упоминаются и ленские крестьяне во главе с Богдашкой Астраханом, которому здешнее лето явно напомнило родину.
В 8 верстах от острожка уже стояла деревня Олёкминская, которую вскоре дополнила Амгинская - прослышав про тучные пашни, переселенцы потянулись сюда и с других рек. Соседом крестьянина стал купец: на тракте, накатанном из Иркутска в Якутск ещё в 17 веке и в 1740-80-х годах обустроенном цепью почтовых станций, совсем как на Великом Шёлковом пути оазис стал важнейшей остановкой.
Ассоциации с оазисом возникли, видать, и у царских чиновников: Олёкминщина стала центром мусульманской ссылки, где пугачёвцы, башкирские повстанцы, беглые черкесы и просто преступники магометанской веры образовали Татарский аул.
К 1775 году всё это стало центром субрегиона - Олёкминского комиссарства (до 1784 года), уезда (до 1796), опять комиссарства (до 1822) и наконец округа в гигантской Якутской области. В 19 веке тут прошло ещё несколько волн ссылки да золотая лихорадка, начавшаяся в 1840-х годах именно на притоках Олёкмы и лишь в 1860-х сместившаяся на Витим.
К началу ХХ века Олёкминский округ был, пожалуй, самым необычным в Якутской области: если в Вилюйск, Верхоянск или Среднеколымск добирались из Якутска, то через Олёкминск - ехали в Якутск. Самый маленький из 5 округов (но всё равно гигантский - 330 тыс. км²), этот округ был населён куда плотнее (1 житель на 10 квадровёрст, а не на 100), да и население было другим: только здесь русские уже в 19 веке сделались большинством (54% против 36% якутов), выйдя за пределы городов и ямщицких селений.
В самом Олёкминске жило 1,1 тыс. человек (вдвое меньше, чем в Киренске, но вдвое больше, чем в других окружных городах Якутии), в том числе 43% русских, 33% татар и 18% якутов.
Прижатый сопками к берегу, Олёкминск рос вниз по течению Лены - в том же направлении пройдём и мы. Начнём прогулку на холме, где с 18 века располагалась тогда ещё сельская церковь. В 1783 году Олёкминск получил статус города, а в 1787 здесь освятили Спасо-Преображенский собор. К концу 19 века он так обветшал, что его колокольня шаталась от ветра, и был разобран после 1883 года, когда благочинье перенесли в новый каменный собор - но всё-таки успел попасть на фото.
В густом бурьяне ещё лежат надгробия соборного кладбища:
Да стоит бетонный монумент Центросибири (1964) - так назывался созданный в ноябре 1917 года в Иркутске штаб, курировавшие более 70 советов от Владивосток до Тюмени. В историю Гражданской войны Сибирь вошла оплотом белых, которые на чешских штыках смели большевиков.
26 августа 1918 года Центральный исполнительный комитет Советов Сибири был распущен странным съездом, проходившим на глухой станции Урульга в Забайкалье: красным оставалось лишь податься в партизаны. Председатель Центросибири Николай Яковлев ушёл с верными людьми на север и в ноябре 1918 года был убит белыми в низовьях Олёкмы.
Нынешний монумент стоит над последней могилой этого кладбища, куда в 1924 году перенесли останки центросибирцев:
С кладбища открывается вид на городок и куда более широкую Лену:
И тем удивительнее, что советский Олёкминск стоял на двух берегах - лишь в 1991 году район Леспромхоз за рекой выделился в отдельный посёлок Заречный. Туда трижды в день ходит автопаром.
Площадь Победы под холмом, когда-то разделявшую Олёкминскую деревню и Татарский аул, старожилы ещё называют Базаром. Стихийные ярмарки проходили здесь до 1975 года, пока не построили воинский мемориал:
В 1995-м его дополнило якутское святилище из нескольких сэргэ (ритуальных коновязей). Но и на старом монументе у двух прощающихся пар совсем разные лица. Нынешний Олёкминск чётко двунационален, и мы ещё не знали, сколь нетипично это для Якутии с её мозаикой моноэтничных земель.
На площадь глядит полуразрушенный дом, брёвна которого не знали пилы - считается, что построен он был ещё в 18 веке. У директора Музея истории земледелия Якутии Ирины Иннокентьевной Никифоровой другие сведения: дом воздвиг на рубеже 19-20 веков некий человек по прозвищу Суздаль, но действительно из рубленых одним лишь топором брёвен Старого собора. Старожилам же этот дом известен как Татарская школа.
Несколько поколений жившие вдали от родины и даже не имевшие своей мечети, к концу 19 века олёкминские татары начали забывать родной язык. Религия, правда, держалась - но больше на черкесах, попадавших сюда не столько как ссыльные, сколько как беглые с забайкальской каторги и мрачных приисков Бодайбо. Спасать общину взялся местный житель Ильяс Еникеев, уехавший в учительскую семинарию в Казань, а по возвращении в 1909 году открывший на родине школу.
Возможно, и муллы приезжали сюда: так, Ирина Иннокентьевна однажды нашла здесь книгу, написанную арабицей, которая оказалась ближневосточным трактатом в переводе татарина Каюма Насыри. Татарская школа действовала до 1930-х годов, а среди её выпускников были как председатель местного горисполкома, так и городской прокурор в далёком Ташкенте.
При Советах в районном ДК выступал татарский ансамбль "Юлдуз", а заезжие якуты косились на старушек в платках и дедов в тюбетейках, говоривших на чужом языке, полном, однако, знакомыми тюркскими словами. В нынешнем Олёкминске фамилии вроде Шарафутдинов или Кадыров могут носить и русский, и якут: татарами значится менее 1% жителей. Но всё же не 0%: в последние годы нашлись тут новые Ильясы Еникеевы, а потомки татар начали вспоминать родство, учить язык и добиваться постройки мечети. На олёкминском кладбище осталось немало татарских могил, где и теперь хоронят так, как хоронили предки.
Ну а Татарская школа пока продолжает ветшать под разговоры о необходимости её восстановить и открыть, скажем, музей образования. В пустых помещениях с интерьерами сельпо навален мусор по колено, и в дверях нам преградили путь две молчаливые серьёзные собаки, а глубже в руинах мы увидели щенков.
Уездный город рос дальше, вдоль нынешних улиц Молодёжной и 50 лет Победы. Он жил торговлей, и самым солидным зданием был магазин иркутской купчихи Анны Громовой...
...а на улицах северные олени с каюрами-эвенками и дарами тайги в санях...
...переглядывались с верблюдами, которые везли китайские шелка и чай из Кяхты:
Но сухопутная торговля была вторичной по сравнению с речной: кульминацией года в Олёкминске становился июнь, когда приходила Ленская сплавная ярмарка - караван деревянных судов, на которых иркутские купцы везли сбывать мануфактурные товары из Европейской России.
Скрепленные мостками и подхваченные половодьем, баржи-карбазы и крытые паузки шли среди льдин и причаливали тут где-то на месяц. Иные - навсегда: большая часть каравана была одноразовой, и с опорожнением трюмов суда продавались на стройматериал и дрова. Ярмарки в Олёкминске и соседнем Кыллахе (см. прошлую часть) играли для этих мест примерно ту же роль, что для Европейской России - Макарьев, только с Кыллаха товары расходились в основном на Ленские прииски, а из Олёкминска - по далёким якутским улусам.
Речная пристань теперь на окраине, а центр окончательно отгородился от Лены в 2001 году, когда страшное наводнение с поднявшимся на 20 метров ледоходом разрушило Ленск. Олёкминск отделался подтоплением нескольких сотен домов, однако и здесь построили длинную дамбу:
Зато город обзавёлся набережной, а новым символом его сделалась статуя "Красавица Лена" (2015), вполне раскрывающей суть могучей реки с женским именем:
По дороге к ней из центра - сквер "На рубеже веков" (2010), в котором сэргэ с датами поставлены к 375-летию города:
Рядом - робкие попытки благоустройства, которым, обратите внимание, никто не причиняет вреда. Благоустройство и уют тут ценятся, как тень в пустыне...
...ибо большая часть Олёкминска выглядит так:
Вроде не было тут ни пожаров, ни войн, а ныне центр уездного города - бараки советских времён да кривые сараи из досок. Лишь изредка покажется между ними одинокая изба или амбар - вот этот, например, был на заднем дворе полиции и казначейства, и отстояла его лично Ирина Иннокентьевна.
Лучше домов облик давних времён в Олёкминске сохранили дороги:
Среди пыли, пустырей и комарья странно смотрится капитальная главная площадь:
И даже - целый Правительственный квартал районного масштаба, частью построенный уже в 1990-х:
В деревянном городе крупные здания слагают странный ансамбль с единственной каменной постройкой уездных времён - Спасо-Преображенским собором:
Он был возведён в 1865-70 годах на средства "почётного инородца и купца I гильдии" якута Степана Идельгина, который активнее всех русских опекал православие в Олёкминском округе. При Советах в каменном храме был клуб, позже склад. Деревянные конструкции в зале, включая расписной потолок-"небеса", как в деревянных церквях Русского Севера, пережили ту эпоху, но в 1997 году были уничтожены пожаром.
После этого только и оставалось, что передать коробку стен епархии, однако и тут нашлись меценаты - компания "Алмазы Анабара" и Ленское речное пароходство, с поддержкой которых храм возродили в 2005 году. Но архитектура! Для реликта Руси - слишком эклектично, для эклектики - слишком строго, для классицизма - а откуда шатры и восьмерики?!
Примитивный и самодельный, этот храм не укладывается ни в одну из русских архитектурных традиций... но может это и не русская традиция, а памятник якутской национальной архитектуры?
Идём дальше на восток мимо деревянного военкомата, занимающего советский райком 1930-х годов:
По соседству стояла школа №1 в дореволюционном здании:
За которой город оканчивался каменной часовней Александра Невского, поставленной в 1891 году. Официально - к 30-летию отмены крепостного права Александром II, вот только совсем рядом жили те, для кого 1861 год имел совершенно иное значение, и чтим был Александр - но не Невский, и даже не Второй, а Первый. В 2010 году часовня была реконструирована со сносом на фундаменте из своих же старых кирпичей:
Конец города в административных границах был самой его серединой в границах фактических - за речкой Алалайкой, затхлая заросшая пойма которой и ныне вьётся между изб, лежало Спасское селение:
За вечно многолюдными магазинами, парой одиноких хрущёвок и мостиком две главные улицы центра сливаются в Спасскую улицу, правая сторона которой с 2019 года превратилась в Спасский сквер, снопами да меленками напоминающий о сельскохозяйственной славе района. И сейчас уже совсем не очевидно, что славой Якутской Украины Олёкминск обязан... скопцам:
Ведь помимо староверов и униатов на Руси была ещё одна категория раскольников - "духовные христиане", варьировавшиеся от протестантов-из-православия (молокане, духоборы) до странных, а порой и пугающих сект. Из последних самые известные - хлысты, в тайны общинах-"кораблях" усмирявшие плоть самоистязанием на ночных "радениях". И вот как-то в 1760-х годах орловский крестьянин Кондрат Селиванов сказал "долой полумеры!", вместо хлыста взял раскалённый прут, да процитировав Христа о том, что если твой глаз искушает тебя - вырви его, на глазах у изумлённой публики прижёг себе самую искусительную часть тела.
Последователи Кондрата презрительно называли хлыстов "серыми голубями" в противоположность себе - "белым голубям": те только вид делают, что усмиряют плоть, а вот скопцы выступают за окончательное решение плотского вопроса. Первые несколько десятилетий их община представляла собой горстку чудаков, вот только обладала эта горстка интересным свойством: по понятным причинам не имея наследников, умерший скопец оставлял нажитое добро всей общине.
Как и большинство раскольников, не привыкших ждать помощи от государства, но зато всегда готовых друг другу помочь, скопцы обзавелись сильным купечеством, с каждым поколением община богатела, и новые адепты ("новые члены" написать рука не поднимается) зачастую были готовы лишиться плотских радостей ради того, чтобы вступить в это право наследства. Наконец, в 1860-х государство тоже рассудило, что хватит полумер, и отправило общину в полном составе туда, где ещё не перевелись мамонты.
На Лене (куда их привезли в 1861 году из Туруханска) скопцы распределились между гостиными дворами Якутска и полями Олёкминска, и последний на рубеже 19-20 столетий стал самым настоящим городом скопцов: богатейшие жители уезда, эти высокие субтильные люди с длинными волосами и мягкими лицами творили его историю. Образованные и самодостаточные, скопцы выписывали в глухой край из просвещённой Европы новейшую литературу по сельскому хозяйству и лучшие семена. К концу 19 века Олёкминский уезд славился собственным сортом пшеницы "теремок", возможно прозванным так за интерьер павильона на выставке:
Среди ссыльных 1861 года был и юноша Ерофей Ересько родом из какого-то села близ Одессы. Повзрослев, он не инструкцию по созданию теплиц себе выписал из Германии, а фотоаппарат марки "Кодак". В доме его один местный житель нарисовал несколько задников, на фоне которых народ охотно фотографировался.
Ни одно людное место Олёкминска на рубеже веков не обходилось без тонкого человека с безмерно грустным взглядом и фотокамерой в руках. Ерофей Петрович сделал 2300 снимков, во всех деталях запечатлел дореволюционный город, но лишь в 1920-х годах признался заезжим корреспондентам, что ненавидел скопцов, купивших его у отца 11-летним мальчишкой...
И первый за Алалайкой дом купца Мигачёва с его фортокарточки...
...стоит до сих пор, и даже магазин на месте его пристройки - деревянный:
Тут стоит сказать, что "духовные секты" почти не оставили материального следа. У них не было ни специфических молельных домов, ни культовых атрибутов, ни даже, кажется, какого-то узнаваемых могил. А потому скопческие дома Олёкминска - это действительно уникальные памятники, единственные в целом огромном пласте русской истории и веры.
Их облик определяли закрытость и зажиточность общины, догматы учения и непривычность к сибирскому климату. Вот на примере самой сохранной избы Мигачевых: высокий забор от любопытных глаз, мощный подклет и просторный чердак для припасов и товаров, похожая на длинную галерею веранда и не по-сибирски высокие окна:
Пускай и с обычной сибирской резьбой:
Не умея прокладывать щели мхом или шерстью, скопцы показали себя виртуозными плотниками, строя сруб без щелей. Они привыкли жить под высокими потолками, но догадались, что дом станет теплее, если поребрики в дверях будут задерживать сквозняки. Дом отапливали русская печь и голландка, с разных сторон от которых размещались мужская и женская половины.
Сейчас дом Мигачевых обустраивают под филиал музея. Сюда переедет часть экспонатов и будут водить школьников на уроки олёкмоведения. Вот только старые печи не сохранились, а их реплики нанятые рабочие сложили с грубейшими ошибками, ибо прежде в глаза не видели русских печей.
Пока дом закрыт, но нам Ирина Иннокентьевна в порядке исключения провела здесь экскурсию. Внутри уже стоит подлинная старая мебель из скопческих домов да висят фотографии, а в прихожей собрана небольшая экспозиция плотницкого инструмента. Здесь же - окно-продушина с крыши, наверху заменённая репликой.
А вот потенциальный экспонат - кружева с золотым шитьём, которые мастерицы-скопчихи плели, а якутки охотно носили:
Ешё несколько скопческих домов расположились дальше по улице:
Но каждый следующий из них проигрывает в аутентичности предыдущему:
Когда-то их соединяла сеть тайных калиток и даже небольших подземных ходов, позволявших скопцам ходить друг к другу, не высовываясь в грешную наружу:
Во дворах - хозпостройки разных эпох:
В стороне - деревянная Спасская церковь, основанная в годы войны в старом срубе, привезённом из покинутого селения Нохтуй выше по Лене:
Замыкает Спасское селение Аллея Героев (2005) во главе с Иваном Кульбертиновым. В фильмах про войну есть такое клише - неграмотный раскосый снайпер с междометием "однако", способный подстрелить рыбу в глаз в мутной речке. Кульбертинов был ярчайшим прототипом такого клише: эвенк охотничьего рода, ещё до войны он стал стахановцем по заготовке дичи, а на войне лично "добыл" 487 врагов.
Десятки снайперов стали его учениками, и тут Кульбертинов показывал себя философом: девизом его было "не надо рубить топором там, где можно применить иголку". Так и не получив Героя Советского Союза, он прошёл всю войну и умер глубоким стариком в родном селе в 1993-м году. Но памятник ему показывать с лица не буду - по исполнению это уровень школьной лепки:
За Аллеей Героев начинается советский Олёкминск, по многим признакам куда более похожий на центр:
Здесь и большая часть культурно-социальных зданий - например, Дом детского творчества или спорткомплекс "Дружба":
Но в первую очередь - Музей истории земледелия Якутии имени Ивана Строда. Посвящение к земледелию не относится: Строд - герой Первой Мировой и Гражданской войн, выживший в той расправе белых над Центросибирцами и брошенный в тюрьму Якутска, а там позже свергал колчаковцев, воевал с пепеляевцами и подавлял якутские мятежи.
Позже он попал под Большой террор, а открытие музея в 1957 году, видимо, совпало с его реабилитацией. Музей делит здание с библиотекой, и по площади немногим больше городских квартир, но это - главная достопримечательность Олёкминска:
Ирина Иннокентьевна встретила нас в нерабочее время (мы прибыли в Олёкминск в 6 вечера, а отправлялись дальше в 5 утра) и водила по музею и городу почти до темноты, которая тут начинается ближе к полуночи.
Большинство людей на этих фотографиях знакомы ей, как добрые друзья - по именам, характерам и судьбам. Рассказ ссыльного адвоката Адольфа Клюге "Первый клиент" она пересказала нам так, будто знала его героев лично. Люди старого Олёкминска словно живут теперь в залах музея - славяне, татары, якуты, поляки, евреи, черкесы...
Совершенно потрясающее впечатление, когда Ирина Иннокентьевна сперва показывала нам какой-то предмет на старинном фото, а потом его же - объёмным и цветным, да вспоминала, как что-то спасла по пути на свалку, что-то выкупила в частных домах, что-то смогла выписать назад в Олёкминск из больших и далёких музеев... На прошлом и следующем кадрах - популярные в старом Олёкминске зеркала "вологодские карибы", и на фото зеркало то же, что и на стене:
Ерофей Ересько детально заснял старый Олёкминск, а Ирина Иннокентьевна свела это прошлое с настоящим.
На кадре выше - рабочие местных складов и ярмарок, на кадре ниже - якуты:
Вот этот снимок вывез из Олёкминска немец Евгений Фиценмайер, а Ирина Иннокентьевна обнаружила его в фондах музея в Штутгарте с подписью "Юкагир". Но живя в Якутии, она узнала своего, по характерной позе поняв, что это олонхосут - сказитель.
Якутской этнографии тут посвящён отдельный зал, и экспозиция богата: ведь на ярмарку люди саха шли из далёких улусов, а потому в Олёкминске может найтись вещь из любого уголка их земли. По орнаментам чооронов (деревянных кубков) можно понять, откуда они:
Немало из музея я показывал в прошлых частях: фото деревянных судов и их фрагменты - в Качуге, ямщицкую историю - в Ленске, аграрную - в прошлой части с видом на берега. Этнографический зал я поберегу для рассказа о Якутии в целом:
Вот книга-ларец - подарок от земляков из давно покинутого селения Бетюнь за Леной:
А в зале эвенков среди саней, лыж, стрел с разными головками и ножей нам запомнилась колыбель. Водитель, ходивший с нами по залам, вспомнил, как гостил у друзей-эвенков и видел у них такие же:
Инструменты землепашца:
Обиход купцов, включая расписные сундуки и кирпичи с клеймами от печей скопческого дома:
Интерьер дома в Старом Олёкминске с необычным вышитым ковром, похожим на среднеазиатские сюзане - возможно, татарским:
В зале православия среди макетов церквей, икон и фотографий мне запомнилась странная церковь в бутылке - подарок Аграфены Антоновой из села Кяччи. На самом деле это евлогия - церковный сувенир, который привозили из святых мест паломники, в данном случае, видимо, якут из Троице-Сергиевой Лавры. Советское время пережило всего несколько подобных вещей, и я не припомню, видел ли я их ещё где-то:
В войну Олёкминск был запасным аэродромом АлСиба (перегон ленд-лизовских самолётов из Аляска в Сибирь) между Якутском и Киренском, и вот - американский сундук из под каких-то ленд-лизовских грузов:
В зале природы среди окаменелостей хранится самый настоящий мамонтовый навоз:
И в общем, на всё про всё в Олёкминске у нас оказалось всего часов 5, что безусловно мало. Мне очень хотелось полюбоваться городом с горы "Я [сердечко] Олёкминск" и съездить в Авиапорт - так называется посёлок при аэропорте в 3 километрах от города, где уцелел заброшенный аэровокзал времён АлСиба, а на площади стоят макет "Аэрокобры" (2005) в масштабе 1:2 и красивая скульптура "Мальчишеские мечты" (2019).
Но в Олёкминске у меня был либо вечер, либо 2 дня и 3 ночи: из Ленска суда прибывают по чётным числам, а уходят в Якутск по нечётным. Ночь скоротать нас пристроили в общежитие агротехникума, основанного в 1960 году для механизации здешних полей. У входа - внезапно, сэргэ, поставленое в 1994 году какими-то, видать, выпускниками.