Бабушка всегда включала приёмник, когда гладила. Это создавало ощущение такого особенного уюта, когда я, примчавшись вдруг со двора, заставала бабушку за глажкой: бабушка, запах выглаженного белья и горячего утюга, и обязательно звуки приёмника; тут же большая бабушкина кровать с периной, покрытая белым покрывалом с вязаным подзором, и увенчанная горкой идеально взбитых, с острыми уголками, подушек. Теперь такие подушки можно встретить только в сказках. Подзор (кружево, кокетливо выглядывающее из-под покрывала) был связан крючком вручную прабабушкой, не отучившейся в школе и дня (Боже, как они высчитывали всю эту кружевную математическую красоту?). Над кроватью висел важный атрибут того времени – ковёр с оленями, настороженно смотревшими прямо в комнату, прямо нам в глаза, и ещё ходики с гирькой тикали на стене. Сейчас бы я ни за что не смогла спать под звук тикающих часов, а тогда подобные «капризы» никому и в голову не могли прийти. В комнате – два окна. Между двух небольших окошек – стол, что-то среднее между большим журнальным и маленьким обеденным, по обе стороны столика два тяжёлых добротных кресла, обитых плотной тканью в очень мелкий чёрно-вишнёвый орнамент, похожий на клеточку «гусиную лапку». По близости стояла пара таких же стульев, тоже тяжёлых, со сплошными спинками, обитыми такой же тканью. На окнах – небольшие белые занавесочки с вышивкой ришелье (с дырочками), на подоконниках – горшочки с бегонией, цветущей мелкими красными цветочками, кислыми на вкус. У стены, что напротив бабушкиной кровати, (это следующая по кругу стена после окна, против часовой стрелки) обосновался шифоньер с резным окошечком (на окошечке тоже аккуратная маленькая занавесочка в вышитых дырочках, продетая на верёвочку), в самом-самом нижнем его ящике – шерстяные носки, переложенные махоркой. Но вдоль стены перед шкафом, прямо после окна стоял сундук, а между ними – полукруг высокой голландской печки. Иногда на сундуке кто-нибудь ночевал. Какой-нибудь гость. Если почётность гостя была выше средней, то на сундуке ночевала бабушка, а гость размещался на её кровати. Если гостей приходило больше, то ложились спать «валетом". И следом за шкафом, последняя часть мебельной обстановки, стояла моя кроватка, застеленная хлопковым бело-розовым покрывальцем с бегущими козлятами по краю. Была ещё одна комната, но ею пользовались меньше. То есть, когда мама с папой жили с нами, то мы с бабушкой спали именно в той комнате. В ней тоже находилась часть голландской печки, и именно с этой стороны печка и топилась углём. Из обеих комнат двери вели в кухню. И в эту же кухню (она же была и прихожей), заходили сразу с улицы. Как входишь – справа умывальник, за ним вешалка. Сейчас таких умывальников, наверное, и нет. Висит небольшой цилиндр с водой. Железный, покрашенный в синий или зелёный цвет. Вода наливается сверху и цилиндр закрывается тяжёлой металлической круглой крышкой. Снизу у него торчит палочка. Нажимаешь на палочку вверх – льются брызги воды!
На вешалке в любую погоду висели бабушкины телогрейка и душегрейка. В чём между ними разница я так и не запомнила. Выглядели они как просторные плюшевые жакеты: одна без рукавов, другая с рукавами. Да, и ещё серо-бежевый пуховый платок. Возможно, я сейчас делаю ошибки в описании бабушкиного гардероба, но это лишь значит, что и в детстве он был мне понятен настолько же.
На кухне стоял стол-шкафчик с двумя выдвижными ящичками, у который ручки были металлические, формой, похожей на ракушку, и, ниже – двумя дверками, у которых ручки кто-то смастерил из двух белых керамических деталек, используемых в строительстве для электричества, посаженных на гвоздики. И ещё один небольшой стол, напротив, застеленный клеёнкой, за которым мы обедали. На стенах – полки с посудой и кастрюлями, аккуратно завешанные белой тканью. Еду готовили на керосинке. За керосином приходилось ходить далеко пешком. Когда моя мама была ещё девчонкой, ходить за керосином поручали в основном детям, и босоногая детвора (обувь очень берегли), и узбеки, и русские, отшагав по пыли несколько километров, выстраивались в длиннющую очередь, присев на корточки у глиняного дувала. Керосин тащили домой в металлических бидончиках. Иногда поход и ожидание были напрасными, потому что керосин привозили не всегда.
