Пояснение: этот текст я подготовил в мае 2021 года для автомобильного сайта Motor1. Но после моего ухода из редакции руководство решило удалить материал. Поэтому сохраню его для истории здесь, на личном канале. За крутые фотографии спасибо Константину Якубову!
По бетонным плитам гуляет ветер, отражаясь от потёртых стен ангаров и робко завывая в потрохах холмов из мятых топливных баков и бронированных башен. Спарки пулемётов КПВТ и ПКТ сняты, но механизмы наведения ещё торчат наружу причудливыми ажурными украшениями. И так одиноко свисает крюк обесточенного портального крана, на который уставились пустыми глазницами бывших фар проржавевшие корпуса некогда заготовленных под конверсию военных машин…
Тяжёлая, грустная картина. А ведь в лучшие годы бронетанковый ремонтный завод номер 404 близ подмосковной Балашихи, после слияния перенявший в 2003-2004-х годах обозначение легендарного московского 22-го БТРЗ, считался образцовым и выпускал по 40 восстановленных бронетранспортёров и БРДМ каждый месяц. Больше чем по машине в день! На самом деле, впечатляющий показатель, потому как современные «отвёрточные» автомобильные производства по сложности технологического процесса и близко не стоят к тому, что здесь происходило.
Да, по названию оборонное предприятие ремонтное, но по факту армейские машины здесь рождались второй раз. Судите сами: на заготовительные площадки прибывала порядком уставшая техника в непотребном для службы состоянии. И из этого, прямо скажем, металлолома надо было как-то вылепить полноценные боевые единицы, готовые снова отправиться в войска.
Разумеется, завод ради такой ответственной задачи снабдили полноценным инженерным отделом, а также обширной номенклатурой специальной оснастки и станков. И для каждого этапа процесса предусмотрели отдельный цех, не считая складов и вспомогательных служб вроде заправочной станции ГСМ. Предприятие в 1950-х годах прошлого века вообще строили как полностью автономное: газ, электричество, водозабор — всё есть на территории.
Первым делом «пациентов» разбирали до винтика. Дальше происходила подробнейшая дефектовка, после чего маршруты бронекорпуса и наполняющих его деталей, агрегатов да электроприборов до поры разделялись. Каждый проходил своё чистилище и возрождение, чтобы снова соединиться на линии финальной сборки, ворота которой покидала уже, по сути, новая техника. Причём поскольку и БРДМ, и БТР — амфибии, то на окраине территории даже построили специальный крытый бассейн для испытаний машин на герметичность и плавучесть.
Понятно, что изрядная доля чернового труда доставалась не особо мотивированным солдатам срочной службы. Но под контролем грамотных специалистов схема всё же успешно работала. А когда военные ушли, и на территорию ворвалась рыночная экономика с её интригами, политикой и разделом сфер влияния — перестала.
Капитализм в армейской оболочке
С 2014 года 22-й БТРЗ, как и без малого десяток ему подобных предприятий, находится в ведении нижнетагильского «Уралвагонзавода». Затея вроде логичная: полное сервисное сопровождение оборонной продукции в любой точке России. Однако такое ощущение, что огромной корпорации, выпускающей, например, передовой танк Т-14 на платформе «Армата» и прочие хитрые «Терминаторы», все эти ремонтные заводы просто навязали. И без того хлопот хватает, а тут ещё за «пасынками» проблемы разгребай.
Вот и приходится нынешнему руководству БТРЗ на местах обеспечивать выживание своими силами. А как? Если прежняя система разрушена, а новая так и не построена. Гособоронзаказ сократился до минимума, попытка предложить на рынке конверсионную продукцию (в частности, переделки боевых БРДМ-2 в гражданские спасательные вездеходы) не удалась.
Плюс в середине двухтысячных прежняя коммерческая администрация так вела дела, что предприятие оказалось на грани ликвидации. Счета арестовали, поступающие средства сразу же изымают в счёт погашения долгов. Последний БТР покинул периметр БТРЗ №22 пару лет назад…
Скептик может возразить, что, мол, так оно и надо. Чем искусственно поддерживать на плаву странный завод, проще безжалостно снести советское наследие под корень и на площади в 22 гектара соорудить очередной «человейник» или коттеджный посёлок. Место как раз лакомое: до шоссе и Москвы рукой подать, кругом чистый сосновый лес — залюбуешься. В конце концов уничтожили же ЗИЛ и «Москвич» в столице — и ничего, быстро освоили пространство. Отдельные категории граждан результатом вполне довольны.
Вот только мне хотелось этим рассказом не вышибить слезу ностальгии по ушедшим временам, а поговорить, наоборот, о позитивных моментах. О воле к жизни, призвании, уважении к труду и тяге к привычному делу. О тех энтузиастах, что даже в патовой ситуации умудряются поддерживать 22-й БТРЗ на плаву. Пусть понемногу, но кто как может. Потому что верят — уникальное предприятие можно спасти.
Качество моей мануфактуры
Старается, например, нынешний фактический директор завода Табаков Юрий Анатольевич, который пришёл на тогда ещё 404-й БТРЗ по распределению в далёком 1988 году. В непростых условиях патриоту родного предприятия удалось сохранить костяк кадров — порядка полусотни специалистов. Их силами на территории поддерживается порядок. Пусть кругом пустынно, зато по-армейски чисто и без откровенных следов расхищения имущества. Что такое «теория разбитых окон» опытному руководителю хорошо известно.
И главное — жизнь теплится, работа идёт несмотря ни на что. Так, именно котельная БТРЗ обеспечивает теплом дома ближайшего посёлка, где раньше жили семьи персонала (а кое-кто живёт до сих пор). А за воротами одного из цехов по-прежнему собирают машины: там происходит таинство былого масштабного процесса в миниатюре.
Уголок на 22-м БТРЗ сделали своей реставрационной мастерской мои давние друзья из Военно-технического общества. Сейчас в работе самая разношёрстная техника: пара мотоциклов с колясками, редкий полноприводный грузовик ГАЗ-63, реплика «Катюши» на шасси ЗИЛ-157, БРДМ обоих поколений.
Объединяет эти проекты главное — вдумчивый подход к реализации. По сути, ребята повторяют от и до технологическую цепочку армейского ремонтного завода — с полной разборкой машин, последующей пескоструйкой и бластингом корпусов, дефектовкой, восстановлением агрегатов и так далее вплоть до покраски.
Лишние сложности? Нет, скорее необходимость. Раритетная советская военная техника зачастую попадает в руки коллекционеров в плачевном состоянии. А поскольку определённый интерес к истории на колёсах в России существует, то в ответ на спрос появились и предложения реставраторов-шарлатанов.
Вот такие конторы поступают незатейливо — наводят внешний марафет в надежде, что ослеплённый блеском свежей краски владелец не станет копать глубже. Какое-то время прослужит машина — и ладно, а дальше взятки гладки. И даже если вмешательство в начинку происходит, лучше бы его не случалось. Сотрудники Военно-технического общества вспоминают историю, как однажды пришлось перебирать мотор за аферистом, который из маслосъёмных поршневых колец умудрился сделать компрессионные.
Люди, документы, опыт
БРДМ-1 в мастерской ВТО как раз из таких неудачников, которым вскоре приходится вторично — уже по уму — возвращать техническое здоровье и правильный исторический облик. Случайные люди это сделать буквально не в силах. Хотя бы потому, что нужной оснастки нет. Попробуй демонтируй с бронемашины ведущий мост массой 250-300 кг — запаришься без мощного крана. А видели в обычном автосервисе специальные стенды для установки вспомогательных выдвижных катков БРДМ или сборки башни БТР? В распоряжении БТРЗ №22 и подобные полезные штуки имеются.
Другой важный момент — конструкторская документация. Хитрых систем на армейской технике хватает. Соберешь криво — толком работать ничего не будет. Кроме того, запасы запчастей на раритеты иссякают. Иногда, правда, выручает унификация с гражданской продукцией. В частности, колёсные краны подкачки с небольшой переделкой подходят от любимой в народе «Шишиги» — вездехода ГАЗ-66. Но отдельные оригинальные изделия и обычно утраченные мелкие корпусные детали порой приходится изготавливать заново — своими силами или размещая заказы на специализированных предприятиях. К примеру, с литьём ВТО помогает 16-й научно-исследовательский институт Минобороны. С чертежами на руках всё это сделать куда проще, да и результат получается качественнее.
Знающие возразят: есть же путь куда проще — купить детали «с хранения». Это в теории, а по факту участники Военно-технического общества вспоминают, как однажды пришлось из трёх двигателей для БТР-152, взятых якобы с армейской консервации, собирать один. По отдельности агрегаты никуда не годились.
Ещё один определяющий фактор — люди.
В период расцвета персонал бронетанкового ремонтного завода №22 достигал без малого полтысячи человек. Сегодня Военно-техническому обществу помогает от силы десяток: швея да сборщики.
Зато все они — настоящие профессионалы своего дела. Для понимания: при наличии комплекта запчастей такой скромный, однако умелый коллектив даже в нынешних условиях готов собрать БТР-80 за три дня.
Обученный мастер знает, как грамотно наладить сложные механизмы, что можно и что нельзя в эксплуатации армейских машин. И ладно частное использование, когда заслуженная бронетехника превращается в своего рода культурную ценность, память о прошлом, коллекционный экземпляр. Но ведь бывают ситуации и посерьёзнее. Руководитель Военно-технического общества Алексей Мигалин рассказывает, как стоящие на вооружении одного спецподразделения МВД БРДМ-2 однажды взялась обслужить сторонняя организация. Вроде бы «аутсорсеры» справились, однако когда бойцов подняли по тревоге, вдруг выяснилось, что на машинах повально отказали тормоза. Чуть не сорвалось выполнение задания.
А просто кто-то не знал — современную жидкость стандарта DOT заливать в БРДМ нельзя, иначе уплотнения быстро деградируют: разбухают и окончательно приходят в негодность. А вот с маслами такой проблемы, например, нет. Даже наоборот: современная смазка так эффективно снижает трение, что ход тяжёлой машины становится легче, мягче, тише, вдобавок заметно сокращается потребление топлива.
Аналогично прижились в мастерской краски фирмы BASF для коммерческой техники. В отличие от классической российской эмали типа ХВ импортные материалы не выцветают, легче колорируются, дольше сохраняют опрятность при «шлифовке» брони обувью экипажей, имеют меньшую пористость и потому проще очищаются. Но самое главное — обеспечивают лучшую защиту от коррозии, что помог проверить жёсткий незапланированный эксперимент.
В прошлом году при форсировании Керченского пролива затонул БРДМ-2. Машина неделю пролежала в солёной воде, уткнувшись кормой в донный ил. За это время полностью сгнил номерной знак, «растворилась» электрика, окрашенные ХВ части корпуса пошли пузырями. А вот зарубежный колер испытание агрессивной средой выдержал. Впрочем, как и материал «Пентал-Амор», которым были покрыты мосты. Так что отечественная химическая промышленность тоже на кое-что способна. Важно только знать, как комбинировать эмали.
Дорога мужества
И знаете, я бы, может, и сам посчитал подобный углублённый подход к делу реставраторов 22-го БТРЗ излишне дотошным. Вот только из всей России лишь участники Военно-технического общества рискуют отправляться своим ходом на исторической технике в продолжительные памятные бронепробеги за тысячи километров от дома. Значит, труд мастеров не пропадает зря, а их рецепты «старой школы» себя оправдывают. А каково это — неделю путешествовать на армейских машинах — я уже подробно рассказывал.