Несколько ночей не сплю. Не спится...И пошла вечером вчера прогуляться, авось свежий воздух поможет. Темно, слякотно, но всюду горят фонари, а если обуться в видавшие виды кроссовки (никак не порвутся!) и тёплую куртку, то можно и обмануть ноябрь...
Шла по пути, по которому всё лето ходили на реку плавать. А тут почему-то свернула на другую улицу. Третий от поворота дом..Столько воспоминаний нахлынуло! И детство, и юность рука об руку мелькали... Изменился дом. Новые окна, крыша. Так-то он невелик, но большая была в доме том терраса. Она и сейчас есть. Застеклили её. И забор у дома новый. В окнах - ни огонька. Никого нет...
Я шла к реке и вспоминала, вспоминала... Слёзы навернулись. Так всплакнёшь порой о чём-то невозвратном. Спустилась по лестнице, села на скамейку, слушала, как волны плещут, и как будто не чувствовала холода.
...Когда-то этот дом знал лучшие времена. Там жила семья друзей моих родителей - Василий Константинович и Екатерина Тимофеевна, попросту дядя Вася и тётя Катя, и двое их сыновей - Валерий и Максим. Дружба наших родителей началась давно, когда отцы наши служили в одном полку. Потом - в одном гарнизоне, в нашем городе. И за годы эти очень сдружились наши мамы - моя и тётя Катя.
Поскольку все парады проходили на площади, куда окнами выходила наша квартира, то все "октябрьские" и "майские" праздновались у нас. Что это были за праздники! Я как-то раньше, давно уже, упоминала, что в нашей семье готовил папа. Мама не умела...Так что с парада шли к нам, за папин стол с его котлетами неповторимого вкуса, холодцом, не прозрачным, как слеза, а с добрым слоем жирка сверху. Палтус копчёный, помню, был на столе, нетонко нарезанная тёмная, с большими кусочками сала, колбаса. "Мам, что за колбаса такая - не угрызть?" - "Что ты понимаешь! Это "Невская"..."
Ели много, придя с холоду. Выпивали. Ту, что стоила 3.62 - мужчины. А женщины - "Токайское". Мне тогда неинтересно было с ними. Поем и уйду к себе в комнату. Отцы курили прямо за столом, и им разрешали. Папа - "Столичные", а дядя Вася всю жизнь смолил "Беломор".
Интересное начиналось потом. Это когда тётя Катя предлагала какой-то "посошок", а потом - "Айда к нам! Леночка, пойдёшь? У нас котята народились." И, не убрав со стола (ладно-ладно, потом, выходной же завтра), шли продолжать праздник к ним. Снималась с гвоздя то балалайка, то гитара, и затягивал густым басом дядя Вася неизменную песню. "В низенькой светёлке огонёк горит." А когда вторым голосом вступали мама и тётя Катя - "Молодая пряха у окна сидит", то даже у меня, совсем не большой девочки, мурашки по коже бежали, так это было мощно и красиво.
Как они пели! И про заводскую проходную, и про золотые огни Саратова, и, конечно, "Землянку" и "С берёз неслышен, невесом". Плакали...И то и дело - "а помнишь?" - "да помню я, помню...как тут забудешь.."
Мы и посейчас поём за столом за столом с гостями, и гитару кто-то приносит, но никогда не гостевать нам так, как они...
..Тикали, тикали ходики со старомодными гирьками в комнате у тёти Кати. И катились годы - один за другим. Сыновья их отслужили оба в армии, отучились в технических институтах. Пришла пора свои гнёзда вить. Старший, Валерка, недалеко и недолго судьбу свою искал. Она жила на соседней улице, невысокая, полноватая, темноволосая, с короткой стрижкой. Когда сказал матери, что приведёт вечером невесту знакомиться, та спросила - откуда да чья. Услышав, чья, только всплеснула руками и глянула на отца. Тот, потемнев лицом, вышел во двор покурить неизменную "беломорину", уже заранее ненавидя будущего свата. Тот служил в гарнизоне прапорщиком и, говорили, был нечист на руку. Для "партейца" дяди Васи это было сродни военному преступлению, за которое положен был трибунал.
Никакого трибунала не было, а была свадьба, весёлая и разудалая. Папа мой, хватив наутро пивка для поправки здоровья, сказал маме: "Хорошая свадьба вышла. Только Константиныч больно рано спёкся, против обыкновения. Рано Катя его домой отправила." Мама только рукой махнула - молчи уж, без тебя хватает...
Максим же привёл сноху, как потом сваты старшего скажут, без роду, без племени. Сироту. С хорошеньким личиком и с удивительными глазами - зелёными в золотистых крапинках. И тётя Катя с дядей Васей надышаться на неё не могли, полюбив, как родную дочку.
Обеих невесток звали Людмилами. И стала старшая зваться Людмила Большая, а младшая - Людмила Маленькая. Она и правда маленького ростика была..
Старший брат обосновался в области, стал работать ведущим инженером на большом заводе. И младшего к себе перетащил и на завод тот устроил. Богатый, видно, завод был, потому что очень скоро получил Валерка от завода хорошую "трёшку". У него к тому времени уже родилась дочка. А у Максима с его маленькой Людмилой детей долго не было..
Но вот как-то в субботу, приехав к родителям на выходные погостить, обрадовали они их весточкой об ожидающемся вскоре пополнении. И Василий Константинович, опрокинув по этому делу чарку, да не одну, вдруг возьми и ни с того ни сего брякни: "А хочешь, маленькая, я брошу курить?" Тётя Катя только рукой махнула: не мели языком, старый, всю жизнь смолишь,. а тут... А он с тех пор не выкурил ни одной папиросины, до последнего дня своего.
И потекла хорошая жизнь. И родился у них сын. И тоже обрели они своё жильё. Жить и радоваться...
Но тут как будто злой волшебник, изгаляясь, достал свой калейдоскоп, глянул в него, ухмыляясь, и засверкали недобрым светом все его стёклышки...
...Екатерина Тимофеевна умерла. До самой смерти, несколько месяцев, ухаживала за ней Людмила Маленькая, оставив мужа работать в области, а сама с сыном переехала к свекрам. Свёкор, впавший в какой-то ступор, ничем помочь не мог. Через три месяца после ухода жены не стало и его. И тут всплыла на свет история, положившая конец добрым отношениям братьев...
Выяснилось, что родительский дом, предвидев скорый свой уход, отписал дядя Вася даже не Людмиле Маленькой, а её с Максимом сыну. Тряс старший Валерка младшего за грудки - предатель! за спиной...ты мне денег за этот дом должен столько и столько... Тот неумело уклонялся и ничего объяснить не мог, поскольку и сам только узнал. Прибежавшие родители Людмилы Большой напустились на Маленькую - убирайся, откуда пришла, не твоё это место. А та только и смогла еле слышно ответить - чего ж меня раньше никто не спрашивал, где моё место, когда я обоим старикам глаза закрывала....я тогда тут одна была...
...А стёклышки всё посверкивали, слепя злым своим светом и как будто хрустя под ногами...
Через пять лет Валерий, старший, сгорит от той же болезни, что унесла его мать. А ещё через несколько лет не станет Максима из-за сердечного приступа....
***
Всю эту историю, последние её подробности, рассказала мне мама года за три до своей кончины. Мы в поминальный день пошли навестить папину и бабушкину могилы. И какая-то женщина поздоровалась с нами, идя навстречу. Уже дома, за поминальным столом, мама спросила, узнала ли я ту женщину. "Какую, мам? Там же много людей было, и все здоровались." - "Это Людмила Большая. Она теперь живёт здесь, в родительском доме. Родителей уже давно нет. Квартиру в области отдала дочке, а сама тут. Я и раньше её встречала как-то - то в аптеке, то на рынке."
...Мамы уже два года с лишком нет. И мне не у кого спросить, где Людмила Маленькая и почему в доме окна тёмные. А может, просто в тот вечер никого там не было. Славный был дом. И славные жили в нём люди...
...Сколько судеб загубили эти проклятые тяжбы наследственные...Сколько копий сломано в бесчисленных судах, сколько проклятий послано обделёнными наследством тем, кто им осчастливился.
Боже, пусть минует всякого чаша сия...