Роман Андреевич любил женщин. Но не всех, а только тех, которых жалел. А что? Ведь вот раньше на Руси говорили: «Жалеет – значит любит». И даже в любви так признавались: «Жалею тебя»…
Так вот, для того, чтобы влюбиться, Роману нужно было сначала её – девочку, девушку, женщину… в общем, даму - пожалеть.
Впервые это случилось в детском садике. Хорошенькая кудрявая Аллочка упала и сильно ушибла коленку. Она так горько плакала, что у Ромы немедленно затрепыхалось что-то в груди. Он дул на Аллочкину коленку, нежно приговаривал (как мама ему): «У волка боли, у медведя боли, а у Аллочки заживи». И понимал – всё. Он любит Аллочку. И это на всю жизнь. И поэтому, когда вырастут, они с Аллочкой поженятся.
Но… потом были Валечка, у которой мальчишки отобрали любимый мячик и забросили его на крышу веранды. И Оленька, на аппликации вместе с картоном нечаянно отрезавшая подол платьица. И Машенька, обидевшаяся на букву «А», упорно не желавшую быть ровной и красивой в ее тетрадке… Дольше всех продержалась Людочка, не любившая манную кашу и проливавшая слезы над тарелкой пару раз в неделю.
В школе любовь случилась всего трижды. То ли девочки стали более стойкими, то ли просто некогда им обижаться было.
Младшие классы освещены были Марусей. Она так плохо училась! Так плакала над каждой двойкой! И двоек этих было такое количество, что Маруся совершенно точно осталась бы Главной любовью на все школьные годы, но в четвертом классе учительница всё-таки не выдержала и оставила Марусю на второй год.
Весь пятый класс Рома вздыхал по Марусе. И даже иногда потихоньку бегал в соседнюю рекреацию издали глянуть на Марусино милое личико. Издали – не пристало солидному ученику среднего звена интересоваться какими-то малявками в начальном!
А первого сентября в шестом классе Ромино сердце снова перевернулось. На линейке случилось ужасное: когда их класс, истомившийся долгим стоянием и скучными приветственными речами, ринулся вверх по школьному крыльцу, кто-то толкнул Галку, она не удержала свои гладиолусы… И по букету промчался жизнерадостный подростковый табун. Галка так рыдала, будто растоптали не обычные цветы, а всю красоту мира.
Подросток – это вам не малыш-первоклассник! Тут уже всё серьёзно. И стихами исписанные тетрадки (своими, чужими, какая разница), и надписи мелом под окном «Я тебя люблю», и первые свидания, и даже первые поцелуи в чужих подъездах – всё это было у всех, и описывать нет смысла.
И ежедневные провожания в школу и обратно. Ну и что, что немного смешно: маленький тщедушный Ромка тащит с натугой два тяжеленных школьных рюкзака, два мешка со сменками, да ещё и пару раз в неделю мешки с физкультурной формой. Тоже два, разумеется. А дылда и спортсменка Галка, которая могла бы одной левой тащить не только всё это добро, но в правую и самого Ромку прихватить, идёт налегке, мечтательно и победно улыбаясь. Ну, девочки же быстрее вырастают, чем мальчики. Галка очень рассчитывала на то, что классу к десятому Рома вытянется. И тогда насмешливые взгляды в их сторону сменятся восхищёнными.
Но Галкиным надеждам не суждено было сбыться. Потому, что её отца по службе перевели в конце её девятого класса в другой город. Трагедия, конечно, была очень-очень сильной. Телефонные провода поначалу чуть ли не дымились от страстей, в них изливающихся. Да вот только коварная Галка очень быстро увлеклась высоким и симпатичным волейболистом, с которым летом познакомилась в спортивном лагере. И в порыве раскаяния тут же сообщила об этом Ромке.
А Ромка… Ну, что Ромка… У Галки же все хорошо. Чего её жалеть-то?
***
Примерно в середине августа после затяжных дождей в город вернулась жара. Школьники и все, кто был в отпусках, ринулись на речку. Ромка, прихватив полотенце, уже выруливал на велике на соседнюю улицу. И вдруг его взгляд зацепился за что-то белое на скамейке возле последнего подъезда.
Катя! Девочка из параллельного. Она сидела – маленькая, с печально опущенными плечами, с низко склоненной головой и что-то чертила прутиком на песке. А гипс на её ноге был, в общем-то, не таким уж и белым, а скорее, сероватым. Не свежий перелом, видимо. Но от Катиной поникшей фигурки веяло такой грустью, что в душе у Ромки что-то привычно шевельнулось. Ну не мог он проехать мимо!
Ромка остановился и прислонил велик к скамейке.
- Кать, привет! Ты чего такая грустная?
- Чего-чего… Не видишь, что ли? Все на речке, последние деньки, наверное. А я вот… - вздохнула Катя.
- Давно сломала? – сочувственно сморщился Ромка. – Болит очень?
- Давно. Уже почти не болит. Только не пойдёшь никуда. А лето-то кончается. – По Катиной щеке пробежала слезинка. Одна-единственная. Но её было достаточно, чтобы Ромка тут же забыл про речку.
Они проболтали, наверное, часа три. Ромка превзошёл самого себя, стараясь развеселить Катю. Всё пошло в ход – и анекдоты, и разные смешные случаи, возникавшие откуда-то из глубин его памяти, и весёлые фильмы, которые смотрели оба. Так что к тому времени, когда пришёл на обед Катин старший брат и повёл её домой, Катя уже вовсю улыбалась.
Зато не улыбался Ромка. Он вспомнил, что Катя – из неблагополучной семьи. Что вот этот самый брат, лет на десять старше их, только что вернулся из мест не столь отдалённых. Что Катины родители сильно поддают и их частенько видят в беседке во дворе – то порознь, то вместе – в совершенно «разобранном» виде. И что сама Катя всегда выглядит в школе серой мышкой – настолько невзрачно и бедненько одевается…
Так что нет ничего удивительного в том, что в сентябре Ромка снова таскал по дороге в школу и обратно два комплекта школьной поклажи. Только теперь это было более чем оправдано: он хоть и не намного вырос, но Катя была ещё меньше и худее. Недокормленный ребёнок, что уж тут. Одного её вида уже хватало, чтобы пожалеть этого заморыша. Так Катя ещё и умудрялась всё время то удариться так, что на самом видном месте – на щеке, на лбу, на запястье – переливался угрожающими красками синяк, то порезаться, то палец сломать… Хорошо хоть, что ногу или руку больше не ломала!
Ромка уже начал задумываться на предмет того, что надо им с Катей потом будет обязательно пожениться. Ну, кто-то же должен её спасти от этой ужасной семьи! Но пока Кате об этом не говорил. Сначала надо на ноги хоть немного встать. А то получится не помощь, а не пойми что. Только как мог, поддерживал. Подкармливал мамиными пирожками, покупал на свои карманные деньги мороженое и булочки, делал за неё домашку…
Да, и в учёбе Катя не преуспевала. Середнячок, мышка серая…
А к концу школы Катя вдруг стала расцветать. То ли Ромкина забота и внимание помогли, то ли просто повзрослела… Только и улыбаться стала, и весёлые искорки в глазах засветились, и даже подросла, кажется.
После школы она пошла в колледж и выучилась на визажиста. Ну, это звучит так громко, а на самом деле – мастер маникюра, парикмахер и все такое. А когда на работу устроилась, оказалось, что у неё золотые руки. От клиентов отбою не было. И сама Катя теперь выглядела совершенно по-другому. Как и должна выглядеть счастливая симпатичная молодая девушка. С Ромкой они после школы почти не встречались, так, созванивались иногда. Как-то обоим некогда было – и Катю, и Рому увлекла новая учёба, новое окружение. Но когда встретились пару раз в кафе – Ромка только диву давался: как же разительны могут быть в человеке перемены! Катя была теперь совсем другой.
Поэтому он совершенно не удивился, когда года через три узнал, что Катя вышла замуж за какого-то преуспевающего бизнесмена и открыла собственный салон красоты.
***
А Ромка учился в институте. В машиностроительном, как и хотел. На инженера.
Ещё в самом начале учёбы сказал себе: «Всё! Хватит! Никаких любовий, никаких жалений! Сначала базу подготовь, а потом помощь предлагай!».
Ну, мужик сказал – мужик сделал.
Роман вовсе не избегал девушек. Просто сознательно выбирал успешных и сильных подруг. Таких, которые и сами не прочь были завести короткую, ни к чему большему не обязывающую интрижку. Да даже и не выбирал, а, скорее, поддавался их выбору. Улыбки, флирт, лёгкие недолгие отношения, лёгкие спокойные расставания…
Так же поначалу продолжалось и на заводе. Молодой перспективный специалист, приятный в обращении, приятной внешности, пусть и росточка невысокого – кто ж откажется в кино сходить, в кафе посидеть? А после пригласить (или НЕ пригласить) на чашечку кофе?
И Роман решил, что – всё. Угомонилась его странная натура. Будет жить как все. Расслабился.
И зря. Потому, что «накрыло» его. Прямо на очередной летучке.
Главный распекал молоденькую, только что из института, хорошенькую инженершу – Эльзу. При всех. Что-то она сильно «накосячила». Стоит девчонка, слёзы-то пока сдерживает, но глаза уже блестят. Губы кусает. А волосы – нежным светлым венчиком вокруг головы. Как одуванчик. Дунь – и разлетятся… Вот когда Роман этот «одуванчик в слезах» увидел, то и понял – вот оно, опять. Одуванчик – вверх, а сердце за ним…
Вышел после летучки, нашёл девчонку, подбодрил, развеселил. Пригласил на обед вместе сходить в кафешку неподалёку. А в кафе та сначала, вроде, улыбалась, а потом вдруг опять слёзы текут. Что такое?
А Эльза всхлипывает:
– Да у меня вообще, чёрная полоса какая-то. Лампочки все в навесном потолке в прихожей погасли. Домой приходишь – а там темнота! Пока до комнаты добежишь, включишь…Знаешь, как страшно! Надо мастера вызывать, а я боюсь. Это же чужой человек. Вдруг аферист… И цветок засох, мамин любимый. Мама, знаешь, как расстроится, когда приедет! А раковина, наоборот, потекла. Пришлось даже воду утром перекрывать. А как я теперь буду? Пока сантехника дождёшься… А если срочно, по объявлению – как на недобросовестного не нарваться?
- А ты что, одна? А мама-то где?
- Да они с папой в другой стране работают. Папа лекции читает, и мама с ним. А я вот – доучилась, и хотела одна попробовать пожить. Я же взрослая, правда?
И улыбается сквозь слёзы.
«Бедненькая моя», - услышал Рома голос в одном ухе. А в другом – ехидный смешок: «Ну ты и влип!»…
И он действительно влип. В старой квартире в старинном доме всё время что-то ломалось. И это всякий раз пугало Эльзу до слёз. Она подходила к Роме с виноватым видом, извинялась, краснела и просила помочь. А его жалость-любовь уже с ног до головы затопила. Естественно, он приходил. Поначалу деньги ему пыталась совать. И так трогательно и искренне его благодарила и опять извинялась – «У меня же больше никого такого нет, как ты, Роман. Такого, мастера на все руки».
Деньги он не брал, конечно. Тогда Эльза придумала другую благодарность – ужин. Готовила она, надо сказать, сказочно. Роман тоже благодарил, смеялся: «Ещё неизвестно, кто кому должен». Смеялся, а у самого такая волна нежности – ах, милая моя, неприспособленная девочка…
И то, что должно было случиться – случилось. А наутро Рома решил – а что он, как дурак, каждый раз туда-сюда бегает? Проще уже совсем тут жить. И Эльзочку, любовь свою, оберегать от неприятностей всяческих будет, и за квартирой следить.
Предложение сделал – всё как положено. С родителями Эльзиными по телефону поговорил (тогда ещё видеосвязь совсем редка была). Свадьбу решили скромную сыграть – лучше съездить куда-нибудь на отдых.
***
Первое время – ох, и трудно им пришлось. Сначала дочка родилась, через два года сын. Хоть и говорят «Маленькие детки – маленькие бедки», но попробуй всё преодолей!
Ничего, справились. И материально обошлись. Правда, Роман с завода ушел. Удерживали, карьеру обещали с хорошими заработками. Но – когда это будет? А детям сейчас всё надо. Устроился на автосервис – руки у него, и правда, откуда надо растут. Да и с самого детства отцу помогал – сначала со своей машиной, старенькой «Волгой», потом и с соседскими разбирались. И с иномарками справлялись. Так что спасибо отцу – теперь у него работа отличная, и заработок тоже.
А с Эльзой жили душа в душу. Любовью друг друга поддерживали. Деток растили, да радовались.
Дети подросли – Эльза на работу вышла. Только теперь она уже не плакала от «наездов» начальства и неудач, а вполне спокойно справлялась с ситуацией. Уверенной стала. И научилась потихоньку всем премудростям. В общем, стала уже неплохим специалистом.
Внешне тоже изменилась – пополнела немного после двух деток. Волосы теперь в медовый цвет красила. Да и вообще – из «одуванчика» превратилась во вполне себе успешную молодую женщину.
Ромке нравилось.
Изредка, правда, вспоминал свой «одуванчик» с лёгкой грустинкой… Ну, да ладно.