Московский царь Иоанн IV, вошедший в отечественные анналы с прозвищем "Грозный", а в европейские с прозвищем "Terrible" (Ужасный/опасный/отвратительный) много веков не оставляет историков и беллетристов в покое. Более того, оценка его царствования является чуть ли не показателем того, с каким политическим лагерем идентифицирует себя говорящий.
Например, к концу династии Романовых Ивану Васильевичу обычно инкриминировали многочисленные просчёты, тиранию, жестокости и прочие безобразия в рамках опричнины, на основании которых признавалось, что именно он виноват в последующем падении Рюриковичей.
А вот во времена И.В. Сталина опричнину признавали "прогрессивным явлением", и потому, к слову сказать, заклеймили вторую серию фильма "Иван Грозный" (1945, реж. С. Эйзенштейн), где присутствует некоторая критика допущенных царем жестокостей, а автора сценария и режиссера чуть не отправили в бан. И это в условиях строительства коммунизма, когда любой царь по умолчанию должен был бы считаться тираном.
Потом наступила "оттепель", в ходе которой, вплоть до самых последних лет, И.В. Грозный опять стал примером тирании и жестокостей. Но в наши дни появилось "встречное движение", и теперь уже любой истинный патриот должен признавать Иоанна IV успешным политиком, который радел за Государство Российское (которого, правда, тогда ещё и не было), боролся с внутренней смутой и одерживал победы в сражениях за некие "национальные интересы" (которых тоже не могло быть, т.к. не было такого явления, как нация).
Осмелюсь заявить, что Ивана Васильевича все время привлекают в качестве некоей символической фигуры, вне реальной связи с тем, что он делал и как он делал. Просто потому, что он безусловно был яркой и нетривиальной личностью и действительно начудил немало. Привлёк к себе много внимание и обладал широкой известностью при жизни. Но насколько его чудачества сказались на дальнейших поколениях - учёные спорят до сих пор. Ну и пусть спорят, работа у них такая.
А я для доказательства своего тезиса разберу только один пример того, как мудрый царь поступал в реальных ситуациях. Просто чтобы понимать - все мы люди, все мы человеки, даже если волею судеб нам выпала шапка Мономаха.
Итак, с 1558 по 1583 год И.В. Рюрикович проводил на территории Ливонского ордена (на землях которого нынче расположились Эстония и отчасти Латвия) специальную военную операцию, в ходе которой планировал обеспечить выход к Балтийскому морю и беспошлинную для Московского царства торговлю с основными контрагентами в Европе. Как водится, всё начиналось в той войне хорошо, к морю вышли за два сезона (что по тем временам считалось блиц-кригом). Но будучи полностью разгромленными, хитрые ливонцы взяли и сдали свои фактически занятые русскими территории Польше, Швеции и Дании. Таким образом к весне 1561 года доблестные русские войска были вынуждены по факту противостоять трем самым мощным армиям Европы.
В итоге война затянулась, изредка прерываемая полугодовыми и даже более длительными перемириями. За это время Литва вступила в унию с Польшей, образовав второе по величине государство Европы, Речь Посполитую двух народов, и у московского правителя автоматически добавился ещё один потенциальный противник, но именно на фоне этой унии было заключено одно из самых длительных перемирий в этой войне, на целых три года. И в процессе этого самого перемирия помер король Речи Посполитой, вакантную должность которого решили заместить путём "вольной элекции", то есть, по итогам выборов.
На выборы были выставлены кандидатуры от польской шляхты (Пясты), а также от царственных домов Австрии, Франции, и... Московского царства. То есть, И.В. Грозный, который до того целых 14 лет пытался решить "ливонский вопрос" силой оружия, мог бы за счёт "вольной элекции" заполучить не только контроль над крупнейшей европейской державой, но и навсегда узаконить свои права на земли Ливонского ордена: ведь изрядная их часть была легитимным образом передана орденом в пользу Польши.
Все иностранные кандидаты, в том числе Генрих Валуа (Франция), направили свои посольства в Польшу для ведения предвыборной агитации. Французам удалось вообще добиться максимального успеха из минимально выигрышной позиции, ведь Генрих до того "прославился" по всей Европе личным участием в Варфоломеевской ночи. Послы Генриха каким-то образом убедили выборщиков, что Генрих был ни при чём, "это другое". Поэтому полякам опасаться нечего.
А что же московский царь, по идее, наиболее заинтересованный в победе, которая положила бы конец длительной военной кампании, и дала бы очень много и даже больше того, что мог бы приобрести дом Рюриковичей в случае успеха Ливонской войны?
А мудрый правитель "всея Руси" направил выборщикам грамоты, в которых, по сути, предложил выбрать или своего сына Федора, или себя, без всяких предварительных условий. "И я бы мог быть королём, если бы меня, отца, только захотели", пишет Иван Васильевич людям, которые должны будут вверить ему свои земли и свою судьбу.
Доподлинно не известно, были ли у И.В. Рюриковича какие-либо тайные или явные корреспонденты в Речи Посполитой, кроме его знаменитого визави г-на Курбского. Но если бы были, то они обязательно сообщили бы своему патрону, насколько, на самом деле, была у него горячая поддержка в среде польской шляхты. Несмотря на долгие годы военного противостояния, не один и не два, а масса представителей польского дворянства высказывали симпатии московскому царю.
В одной из многочисленных агиток того времени, изданной явно без поддержки со стороны московского царства (т.к. никаких следов такой поддержки в архивах и документах никто из самых недоброжелательных авторов не сумел обнаружить), автор пишет о "Московском" (так называли Грозного в Польше):
Московский пан хорош, не тиран то строгий
Государю с добротой не по дороге,
Карать дурного рад, не тронет другого,
Правит степенно, не берет чужого
Честь там важна, не нужно им злата,
Почтят добродетель, за честность заплатят
А вот еще:
Милей чужой тиран, быстрей тогда
С ним дело станет на свои места.
Московский тоже свой:
Изменник - стой!
Автор второго отрывка не побоялся даже поставить подпись под своими агитационными стихами, хотя многие опасались (и не напрасно). Что говорит о значительном числе сторонников "Московского" в тогдашнем польском обществе.
Но Иван Васильевич по какой-то одному ему ведомой причине не отправил посольства в Польшу и не принял участия в избирательной кампании очно. Если польские историки после 1790го года (раздел Польши) делают из этого вывод, что-де у "Московского не было шансов", то отечественные приходят к мнению, что у царя не было достаточной заинтересованности.
Хотелось бы верить в первую версию, что царь решил сэкономить на предвыборной агитации, будучи уверенным, что толку не будет. Но факты говорят о том, что он даже не предпринял серьёзной попытки решить таким путём те задачи, которые вроде как сам и поставил в ходе Ливонской кампании. И ещё факты говорят о том, что среди выборщиков у него были очень хорошие шансы на победу.
После того, как "бескоролевье" закончилось сначала победой на выборах Генриха Валуа, а затем воцарением Стефания Батория в связи с неожиданным отъездом "всенародно избранного", Левонская война продолжалась ещё 10 лет и закончилась практически "вничью": стороны обменялись территориями, и Московия на долгие 120 лет опять была отрезана от Балтийского побережья. То есть, 20 лет войны по сути закончились ничем, если не считать запустение обширных территорий, десятки тысяч жертв и огромные материальные затраты.
Может быть, мудрейшему стоило бы попробовать себя в реальных конкурентных выборах, пойти на некие компромиссы с польской шляхтой и заполучить-таки польский трон, и тогда, глядишь, и с Ливонией всё бы разрешилось, и воевать больше не надо было, и поляки бы не считали москалей врагами спустя пару сотен лет?
Но судя по всему, сие не соответствовало характеру самодержца. Мы ведь знаем еще об одном эпизоде, когда С.Баторий предложил И.В. личный поединок для решения геополитических противоречий. Самодержец отказался. В итоге Баторий произвел показательный захват и разграбление Псковской земли.
История прошлого не знает сослагательного наклонения...
По моему мнению, эти эпизоды показывают: И.В. был таким, каким он был - человеком, который взял ношу, но не смог её донести. И увы, оценки ряда польских историков, которые видят у монарха явные признаки чрезмерной самоуверенности и чванливости (вполне себе очевидные из его грамоты польским выборщикам), не лишены оснований. Последствия для русских земель, подвергшихся грабежу и разорению, для русских солдат, сложивших головы на полях той войны, общеизвестны. На мой взгляд, именно эти проявления безответственности со стороны монарха являются ключевыми в оценке его образа, но именно они почему-то всегда идут скороговоркой. Типа, главное, что взял Казань и покорил Новгород и помазался на царство. Да и опричнина "может быть" пошла на пользу. А вот с Ливонией накладочка вышла, но ничего, бывает.
Что характерно, в отечественной традиции эта скороговорка по Ливонской войне и в особенности по эпизоду с "вольной элекцией" присутствует у обеих "партией", оценивающих Грозного прямо противоположно. Что объяснимо: невыносимо понимать, насколько безответственно мог себя вести правитель нашей прото-державы. Пусть будет безжалостным тираном, который держит страну в "ежовых рукавицах", или крепким державником. Но не слабаком, который "слил" реальный шанс стать могущественнейшим монархом Европы, и отказался от личного поединка с польским шляхтичем за жизни и достоинство своих подданных.
Может быть, эта системная ошибка в оценке И. Грозного служит ложным маяком для некоторых современных политиков - не знаю. Но пора бы её поправить.
По моему мнению.