Неожиданный для меня текст. Я писал о Витакове несколько раз и возвращаться к этой теме в ближайшее время не планировал, но… Сидел, никого не трогал, разбирал записи с фестиваля РАВНОДЕНСТВИЕ… Ну как разбирал – монтировал отдельные ролики из общей записи с фестиваля, и вот тут-то меня и накрыло. Особенно, пока слушал даже не песни его, а байки о временах в литинституте, и просто байки литинститута.
Понимаете, в чем дело, в нашей российской поэтической культуре всегда было принято выискивать и как-то отмечать именно русских народных поэтов. Это не значит, что остальные – не русские и не народные, а только пишут на русском языке, просто не все получали такой вот эпитет. Не официально, конечно, это какое-то общественное признание. Вот Есенин так в народе именовался, потом Рубцов. До них Некрасов и Кольцов удостоились. Не частое, между прочим, признание. Но в разные времена оно непременно происходило. У нас в Прикамье Алексей Решетов таким признанием пользовался.
А сейчас? Или перевелись певцы земли русской? Или, что скорее всего, мы их не замечаем. А не замечаем потому, что не ценим. И вот, разбирая запись сольника Алексея Витакова на РАВНО, я и задумался над простыми на первый взгляд вещами – что такое русский поэт, что такое просто поэт, и, самое забавное – а что такое русский. Ну, в культурном смысле, конечно. И так меня эти мысли накрыли, что бросил монтаж и засел за этот вот текст. Сразу скажу – ответов-то нет у меня готовых. На самом деле нет. Зато вопросов – огромное количество. И герой, конечно – русский и вполне народный поэт Алексей Иольевич Витаков.
Между прочим, начинал он со вполне себе традиционных для тех времен сказочных тем. Тролли там водились, Ангелы тоже, Посохи какие-то почти шаманские и в меру космполитические, Хранители… Впрочем нет. Хранители уже собирают забытую речь. Эти уже наши. Если не на сто процентов русские, то уж точно славянские.
Да и музыкально Витаков весьма широко культурные слои захватывает. Помнится, когда мы только познакомились на нашем фестивале, он мне интересную вещь сказал об этом. Тогда как раз было время больших споров о традициях. Он сказал, что, конечно, мы все из Окуджавы растем, но это – не единственный корень, потому что, если в этой корневой системе покопаться внимательно, там и Пинк Флойд можно сыскать и Лед Зеппелин. И в те времена мне у него нравились песни, мало связанные с какой-то исключительно русской корневой системой. Но со временем Алексей Витаков все больше и больше проникался каким-то глубинным русским духом. Даже если героиней его песни становилась зырянка.
И вот тут-то и очень важно даже не понять – понять-то умом Россию, как известно, нельзя, важно почувствовать, наверное – а почему эта поэзия, да и эти песни, конечно – это именно русская поэзия и русские песни. Мы же это отчетливо ощущаем, сомнений ни грамма. А как это перевести в понятные слова? Поэтов об этом спрашивать не стоит. Им проще стихотворение на эту тему написать или прочесть. Проще песню спеть, чтобы мы еще точнее эту русскость ощутили. Да так, чтобы до небес это ощущение доросло. Чтобы простые строки вдруг нечаянно превратились в святое писание. Но и писание от поэта – это совсем не то самое, которое на Ближнем Востоке писалось, а наше, родное, полностью русское. Северное.
Знаете, сейчас такие забавные времена, когда русским отказывают во многом. Даже в славянстве! Странные люди, ей Богу! Никак не хотят понять, что кровь и форма черепа не делает человека русским или не русским. Между прочим, Витаков любит рассказывать, как его литинститутский приятель, сын бескрайних монгольских степей привез с Родины ковер для тепла с народным портретом Чингиз-Хана, повесил его у себя в комнате, позвал Лешу обмыть и обалдел насколько Витаков на Чингиза похож! Тут вопрос спорный, конечно. Про Чингиза тоже байка ходила, что из наших, из славян, но чтобы портретное сходство! А может Витакова предки сами из тех бескрайних степей пришли. Какая разница? Блок, который эпитета народности не удостоился, пожалуй, максимально в духе народного самоощущения по этому поводу высказался:
Да, скифы мы,
Да, азиаты мы
С раскосыми и жадными очами
Упрекайте нас в азиатстве, отказывайте в славянстве – это все понты с понятными корнями. Все в курсе, как называется стремление поделить народы на цивилизованные и варварские. Все знают, все этого стыдятся, вот только скрыть не могут – природа-матушка сильнее скрытности. А мы своими раскосыми научились это видеть еще тогда, когда вы натуральным хозяйством перебивались. Просто потому, что жили бок о бок с теми, кого вы не видели и видеть не хотели. Научились видеть других, с другим разрезом глаз или другой высотой скул людьми, и научились их уважать, ценить и, какой ужас, защищать и опекать.
Быть русским – это ведь очень просто, это значит видеть, понимать и чувствовать своего не по крови, а по душе. Англосаксам не понять, наверное, сколько бы они нашего Достоевского наизусть не заучивали, их соул – совсем не наша душа. Хотя бы потому, что соул их так и не стал англосаксонским творческим самовыражением, а остался исключительно негритянским. А в нашей душе места находится вдоволь и для всех. Как в старом советском фильме говорится – рожайте хоть беленьких, хоть черненьких, хоть серо-буро-малиновых в крапинку. Наверное, поэтому авторская песня появилась именно у нас и сразу объединила в себе и русских, и татар, и евреев, и грузин, и немцев. Больше того, искренне надеюсь, когда весь этот всемирный разброд и шатание все же закончится, именно песня-то и соберет обратно всех потерявшихся и заблудившихся, всех разуверившихся и даже возненавидевших. У них это пройдет. Ну, если, конечно, осталось в душе что-то русское.
Но это я отвлекся, хотя это отвлечение – это, собственно, горькое размышление о том, что значит быть русским, как и было обещано в начале. Витаков – русский поэт просто потому, что это чувство в нем живет само по себе и наполняет каждую строчку. На концерте в рамках РАВНО он сказал – я, дескать, что бы не писал, я пишу о себе и о тех местах, что для меня родные. А это все именно здесь. Даже если не сейчас.
Согласитесь, с некоторым культурологическим допущением эту песню вполне можно считать среднерусским или северным соулом. Просто потому, что так чисто, нежно и искренне могут петь либо птицы, либо именно душа. В некоторых поверьях это – одно и то же. Это, кстати, не единственная песня у него о детстве, о детстве сугубо русском. Думаю, даже самый продвинутый и в дым учитанный Достоевским англосакс не поймет, почему следующая песня – песня русской души. А нам-то даже и объяснять не нужно.
И вот тут-то можно было бы и закончить эти незапланированные и даже неожиданные для меня самого размышления о русских поэтах, русской душе, да вообще, о том, что значит быть русским. Да просто Витаков – русский поэт потому, что я так его чувствую. И все, кого я знаю и люблю, это тоже чувствуют точно так же. Но я еще немного подзадержусь в этом тексте. Одна важная мысль пока не прозвучала, а без нее никак.
Мысль вот о чем: ведь тамошние музыкальные и даже поэтические направления наша песня принимает легко и даже с благодарностью. Да и Лешина мысль о том, что в корнях у него не только Окуджава тоже никуда не делась и даже не поменялась со временем. Казалось бы, на кой нам их англосаксонско-негритянские блюзы, что в них такого, от чего замирает наша русская душа? А дело-то именно в душе, конечно. И если есть в душе, которая в этот миг поет, боль, раскаяние, печаль о несбывшемся и, главное, свои, которых своими видишь, понимаешь и чувствуешь – это уже именно наш русский блюз. Блюз оторвавшийся от бытовухи и поднимающийся куда-то туда, где уже живут те свои, что закончили земной путь. Они никуда не делись из нашей жизни, они ждут в горних высях именно нас. И, возможно, уже настраивают для нас гитары.