… когда тебя не стало, мама, к нам приехало очень много народу. Я был долго в растерянности в те дни, не очень понимал, что происходит. Эти люди словами соболезнования, разговорами отвлекали меня. Я отвечал на их вопросы, так надо было, но в полной мере не понимал, что я испытываю в этой ситуации. Понимал, что тебя больше не будет. Понимал, что отец тоже долго не продержится после тебя. Хотя он внешне себя не выдавал. Он же никогда не выдавал себя внешне, в отличии нас с тобой. Он своей невозмутимостью, терпением, молчанием гасил все в себе, именно этим имел громадную власть над всеми нами и над теми, кто имел с ним дело. Таков был отец. Но мне его очень жалко было, когда видел в сторонке уходящим в себя и в постоянных раздумьях.
Потом людей, приходящих на соболезнование стало меньше, отцу стало плохо в горах, и забрал я его в город, к себе. Когда мы с отцом зашли в вашу комнату, где вы жили, когда увидел убранную пустую кровать и пустое твое место мне стало очень плохо. Убежал оттуда я в другую комнату, чтобы был подальше от людей. Привел себя в порядок и вернулся к отцу. Он был как разбитый, таким его выражение лица я никогда не видел. Мне пришлось все делать, чтобы отводить его от этого горя. Поставил самовар, вывел на балкон, позвал сестру, гостей, чтобы чай пить вместе и уйти от этого состояния. Вот такую печальную осень без тебя встретили, мама, мы. Я по привычке в каждую субботу покупал рыбу тебе, в магазинах искал черный хлеб, кефир и лимонные конфеты, чтобы твой сахар не поднялся. Когда собирались за столом возникала неловкая пауза от пустующего места за столом, где ты сидела всегда. Нам тебя очень не хватало, мама, даже такой ослабшей и не похожей на себя в молодости. Твоя доброта, милость и мягкость в старости меня пугала, ты становилась все больше и больше на себя непохожей.
Я ведь тебя помнил другую - красивую, молодую, властную, которая держала всех нас в ежовых рукавицах и после этой жесткости ты иногда баловала меня нежностью за какие-то мелочи в хозяйстве. Этот контраст жесткости и нежности дорогого стоило мне. А когда жила со мной в городе ты стала слишком доброй, я терял чувство распознания мамы, возникала неловкость и становилась жалко тебя видеть доброй. Ибо ты не была на себя похожа. Ты сама тоже это чувствовала от прогрессирующих болезней и от общего ослабления. Ты все время просила Аллаха, чтобы ты не стала слабой и немощной, чтобы за тобой люди ухаживали. Я перебивал тебя и уводил от этой темы постоянно. Будто твою мольбу Аллах услышал, ты так неожиданно ушла без долгой болезни. Ровно через полгода после твоего ухода и отца не стало.
После его ухода я стал как ребенок, брошенный в незнакомом для меня месте. Я заново познаю мир и людей без вас. Знаешь, мама, все люди в Джурмуте печалились от твоего ухода. По крайнем мере, мне так говорили. Все подчеркивали твои благородные черты: открытость, бескорыстность, готовность всегда и всем прийти на помощь, больше всего говорили о твоей искренности, простоте и честности. Говорили, как ты без сна и покоя бегала по аулам Джурмута и людей лечила, ни от кого, никогда не ждала благодарности за это и считала это своим долгом. Мне порой неловко становилось, когда даже твои недостатки люди причисляли в достоинство. Как я понял ты умела это делать, ты ни под кем не подстраивалась и навязала себя окружающим такой, какой создал тебя Всевышний.
Это принимают люди, когда человек честен в отношение себя и окружающих. Вот так живем, мама, иногда сестры приходят в гости тебя вспоминать, об отце говорить, о минувших днях, о нашем детстве, о вашей молодости в горах рассказываем друг другу. Это помогает. Ты никогда не принимала ни в каком виде формальностей, показуху, ветреность, всегда была простой, искренней, порой резкой даже. За что покойной отец тебя называл "лъел гьеч1аб ханжар" (кинжал без ножен), колющая всегда. За открытость и честность уважали тебя, любили и оставила после себя добрую память. Не ругай меня за то, что пишу это письмо ко дню матери. Если была бы жива ты возмутилась бы мне: «Один день что ли ты матери даешь за год?». Не один день, мама, мы с тобой не расстались еще. Я тебе лимонные конфеты, черный хлеб и кефир купил, мама…