Впервые я повстречалась с ней в канцелярском магазине, где подрабатывала в свободное от учебы время. Она, светловолосая девушка, аккуратная, будто вылизанная шершавым кошачьим языком, попросила у меня альбом-раскраску с принцессами и обдала таким долгим вопросительным взглядом, словно я обсчитала ее по меньшей мере на полсотни рублей. Несчастная раскраска с принцессами стоила меньше, девушка дала мне ровно без сдачи, так что я, как мне показалось, стойко встретила ее взгляд.
– Желаете что-то еще?
Я склонила голову набок, чтобы скрыть раздражение. Бери уже и уходи, хотелось сказать мне, но я продолжала улыбаться. Так мы и стояли друг против друга, пока не звякнул колокольчик на двери, и в помещение не вошла пара покупателей. Впрочем, даже тогда она только отошла в сторонку и там, точно готовящийся к атаке хищник, притаилась среди стеллажей и вертушек.
Искоса поглядывая, как она крутит в тонких белых пальцах ножницы, я рассчитывала покупателей и думала, что девица уж сильно похожа на куклу. В белом пальто, с убранными наверх волосами и яркими розовыми губами она напоминала пластмассовую игрушку, которую отчего-то забыли упаковать в пластиковую коробку. Сложно заметить с первого взгляда, но глаза у нее, оказывается, были ярко-серые, подернутые зеленоватым туманом, похожие на стоячую воду старого обмелевшего озера. Рядом с таким я жила в детстве, когда родители отправляли меня на каникулы в деревню.
– Вы хотели мне что-то сказать?
Она снова стояла у прилавка, облизывала розовые губы и лукаво улыбалась, перебирая в руках шуршащий пакет с раскраской. На воротнике ее пальто я заметила крохотные бежевые пятнышки тонального крема, затертые, но яркие, портящие весь образ при пристальном рассмотрении. Я, пожалуй, не хотела на нее смотреть, но она все стояла, рассматривая витрину за моей спиной.
– Я скажу, – она кивнула медленно, и локон ее светлых волос небрежно упал на щеку.
Я наверняка, отринув все мыслимые и немыслимые приличия, вытаращилась на нее вопросительно. Говори уже и уходи, вертелось на языке, иди прочь в расстилающийся за дверью вечер, где нет назойливого колокольчика и запаха свежих тетрадных страниц. Затянувшаяся снова пауза выводила меня из себя, и я, насильно оторвав от нее взгляд, принялась перекладывать туда-сюда пушистые ручки и конфеты у кассы.
– Сашенька умерла.
Сказанное рубануло наотмашь, круглые конфеты в блестящей обертке покатились по прилавку и с цокотом попадали на пол. Я, разжав пальцы, опустила стопку ручек с пушистым розовым колпачком на стойку перед собой, покосилась на висящий на собственной груди бейджик, и подняла на девицу глаза.
– С-соболезную.
Это ж надо додуматься такую глупость незнакомому человеку сказать. Еще стояла ждала, сторонилась других покупателей, точно наедине со мной остаться хотела, тайну какую поведать. Глупость, одним словом, не следовало бы даже заморачиваться.
Когда я подняла взгляд, мне показалось, что девица прочитала сказанные про себя мысли. Я давно научилась говорить, не раскрывая рта, иначе с людьми общаться было попросту невозможно, так что за собственный болтливый язык могла быть спокойна. Однако она, подавшись вперед и облокотившись на прилавок так, что шуршал прижатый к ее ногам пакет, хлопала ресницами и дышала мне прямо в лицо. Помада на ее губах тоже лежала грязно и неаккуратно, теперь я могла это рассмотреть. А еще на шее из-за воротника пальто выглядывали некрасивые вздувшиеся синие вены.
– Спасибо! – выражение ее лица мгновенно сменилось, радость наполнила ее, как воздух наполняет мыльный пузырь.
Она отстранилась резко, мне даже показалось, что она вот-вот снесет собой вертушку с открытками. Переступив с ноги на ногу, она развернулась, зашуршала пакетом, перекладывая раскраску так, чтобы она не торчала, и помахала мне на прощание рукой. Я, не удержавшись, махнула тоже, мысленно попросив ее никогда больше не возвращаться.
Жаль, пожалуй, что желанию моему никогда не суждено было сбыться, ведь наша грядущая встреча словно поджидала меня за углом.