Кто боится Вирджинии Вулф?
И мысль о любви сливалась, сплавлялась с зимой и снегом, с жаром камина; с русскими княжнами, золотыми кинжалами, зовами оленей; со слюнявым лепетом старого короля Якова, и с фейерверками, и с мешками сокровищ в трюмах елизаветинских кораблей. Каждая часть, едва он пробовал сдвинуть ее с места, упиралась в другую, – так в кусок стекла, год пролежавший на дне морском, врастают кости, стрекозы, и монеты, и кудри утопленниц.
- А ты читала "Орландо"? Тебе понравилось?
- Да, хороший.
- Не пойму, это какой-то реальный исторический персонаж?
- Нет, там... А ты докуда дочитала?
- Где он влюбился в русскую княжну Сашку.
- Там дальше будет мистика и всякие приключения. А ты у Вулф что читала?
- Только эссеистику.
- Тогда возьми у нее "Миссис Делауэй", тебе должно понравиться.
Но я уже взяла историю нестареющего красавца Орландо и совершенно очарована. как, впрочем, всем, что связано с Вирджинией Вулф. Жестокой и грустной пьесой Олби , название которой вынесла в заглавие. "Часами" Каннингема, где она одна из героинь. Этой ее злосчастной судьбой. Как-то неправильно говорить про очарованность, когда речь о женщине, которую так мучают слуховые галлюцинации и чудовищная головная боль, что она входит в бурную мартовскую реку. набив карманы пальто камнями, прежде оставив мужу письмо, полное нежности, любви и благодарности. Но да, и этим тоже. Что находит слова утешения для того, чье сердце вот сейчас разобьет.
И ее эссеистика, с которой бродское: "сказав, что зачем нам двадцатый век, если есть уже девятнадцатый век" обретает весомую грубую зримость. В том смысле. что когда читаешь эссе Вирджинии Вулф о литературе и чтении, понимаешь, что все самое главное на эту тему ею уже сказано с немыслимым совершенством, а все, что будет после, сколь бы ни было хорошо - лишь тень, бледное подобие. И восхищаешься, все же веря, что когда-нибудь в каком-то из своих текстов сможешь хотя бы приблизиться к ее уровню.
"Орландо" история молодого аристократа елизаветинской эпохи. Богат, родовит, необыкновенно хорош собой, королевский фаворит к тому же, и мог бы прожить беззаботную жизнь, довольный собой во всех отношениях. Но вот беда, болен сочинительством. И вместо того, чтобы мирно состариться и почить в бозе патриархом в окружении потомков, Орландо живет триста лет, не старясь и лишь хорошея.
Переживает любовную драму, дважды впадает на длительный срок в род комы, второй раз восстает из нее... женщиной. Много путешествует, когда в ранге дипломата, когда в цыганской кибитке, кружит головы как в мужском, так и в женском облике, водит знакомство со знаменитыми литераторами всех эпох, в которых довелось пожить, влюбляется в великого воина и путешественника, выходит замуж и рожает сына, застает эру автомобилей и покупает простыни в Харродсе. В пору воскликнуть: "Что за чушь! Мужчина не может стать женщиной, прожить триста лет не старясь и вот это вот все."
Вечером, дочитав говорю дочери: "Это ведь была персонификация английской литературы, да? Сначала удел аристократов и придворных с затесавшимися в их ряды гениями как Шекспир, потом время буржуазных писателей и поэтов, потом когорта женщин георгианок и викторианок. Классицизм, романтизм, сентиментализм, реализм, модернизм. Батальные сюжеты и кровавые драмы, эра географических открытий, восточные мотивы, всякое байроническое, потом р-раз и городская проза современности."
"Ну в целом да, - она отвечает, - хотя там не только это". Они в университете это изучали, понятно. И про Виту Сэквил-Уэст, с которой у Вирджинии был роман, и про то, что она не только послужила прототипом Орландо, но позировала для иллюстраций к первому изданию романа. И про то (хотя нет, это я уже в послесловии Аствацатурова прочитала), что "Орландо" единственная книга, написание которой не стоило писательнице затяжной депрессии, в которую она впадала с каждым романом. Тяжело давалось занятие творчеством, а с этой вещью была бодра и весела.
Но мне все-таки больше нравится про воплощение английской литературы. Наверно потому что сама догадалась. Вот такая милота. И да, перевод Елены Суриц дивно хорош.