«Она жила в штате Род-Айленд. Самом маленьком штате, затёртом между крепышом Коннектикут и забиякой Массачусетс. Штате, забытом всеми и Богом - в первую очередь. Не смотря на все «хартии» и выторгованные «свободы». В её унылом прибрежном городишке каждое утро солнце вставало позднее, чем у всех. И закатывалось по вечерам раньше, чем у прочих - недовольное и сипучее. У них редко случались праздники. В том самом понимании данного слова, которое тянет губы в улыбки и щипется смехом на языках. Зато часто бывали трагедии - обыдённые и неприглядные.
Принадлежащий к Новой Англии, с её древними укоренившимися рабовладельческими традициями. Род-Айленд воспринимался ею, как оплот надёжности, веры и медленного умирания. Так сильны были первоначальные «вбросы» в историю места. Они и определили всю дальнейшую «канву» и малые «повороты».
Родной штат, со всеми его символами и «приметами» влился - с первым криком, последовавшим за первым же вздохом крохотной новорожденной - в её кровь, мышцы и лоно. Так, что лошадка Морган стала любимой задолго до приобретения собственной кобылицы. А кофейное молоко забавляло пожизненно - она не любила чёрный кофе, а значит выбирала любые вариации не его.
/ Хотя точное происхождение кофейного молока неясно, несколько источников относят его к 19 веку. Итальянское иммигрантское население в Провиденс, Род-Айленд. В конце 19 - начале 20 веков примерно 55 000 итальянских иммигрантов отправились в Провиденс. Большой приток иммигрантов, из которых итальянцы составляли самую большую группу, привел к проникновению их традиций и обычаев на Род-Айленд. Один из их кулинарных обычаев - пить подслащенный кофе с молоком. В конце концов, считается, что это привело к созданию кофейного молока в семьях иммигрантов.. /
Про зелёное яблоко Род-Айленда и говорить нечего. Кислое до жгучего, оно прорастало крупными крепкими семечками внутри каждой клеточки её женского организма. Наполняя ядрёностью и духом авантюризма!
«Мотыльки в саду» - фиалка сестринская! Милота и сорняк. Нежная с виду - агрессивная, живучая и неумолимая - она заполняет всё данное ей пространство. Она не сохнет, не мёрзнет и «в огне не горит» - и даже вредители её не едят! Чем не символ упорства.
И только американский жук-могильщик несколько портил «пантеон». Навевая что-то тревожное и нехорошее..
Широта взглядов - на Бога, в том числе, даже скорее, на Него именно.. - не делала место проживания более выдающимся. Нежели, чем другие. Можно объявить свободу - во всём! - и остаться рабом навеки. Она так и ощущало это смехотворное творчество вне Разумного. Когда человек сам объявляет себя свободным! От чего? От обязательств, любви, верности? От чести, доброты, сострадания..
Самое малое «обиталище назначенной свободы» отдавало затхлостью, неизмеримой самонадеянностью и одобренной привычкой к резервациям..
И хотя «слоганом» её родины было hope, она не чувствовала надежды ни в чём. Не зря двоюродная тётка - от рождения старая и по жизни сварливая леди - изредка приговаривала: «Свобода познаётся не в унижении. Так-то, детка..»