Мой отец скончался в прошлом месяце после борьбы со странной болезнью. Проблемы начались после того как он вернулся с очередной охоты. Это было его главное увлечение в жизни. Он собирал друзей, они выходили рано утром, разбивали лагерь, охотились и возвращались домой к вечеру следующего дня. В то время у нас не было никаких оснований подозревать что-либо необычное. До следующей весны.
Думаю, мне следует рассказать вам, каким человеком был мой отец, чтобы понять всю тяжесть его болезни. Он работал инженером на машиностроительном заводе, всегда приходя вовремя в течение 20 лет. Будучи энергичным и самоуверенным, он мог спорить с вами, но всегда был первым, кто извинится после этого. В детстве я ходил с ним в походы, он рассказывал мне о животных и учил выживать в лесу.
Все начиналось с мелочей: то головные боли, то память подводила (забывал ключи или пароль от телефона), то он впадал в депрессию. Иногда мог уйти в себя, а спустя несколько минут возвращался к нормальной жизни.
Мама не придавала этому особого значения. И я тоже. Хотя, оглядываясь назад, я, скорее, был слишком занят учёбой, чтобы понять, что происходит.
Первый настоящий «красный флаг» мы получили, когда он забыл, как пишется собственное имя. Это случилось накануне дня рождения его матери. Он выбрал для неё открытку, но когда сел с ручкой в руке, повернулся к маме и спросил:
— Как пишется Михаил?
Сначала мы подумали, что он шутит, но по выражению полного замешательства на его лице мы поняли, что это не так. Мы списали это на рассеянность, но подобные вещи происходили и дальше. На следующий день мама позвонила ему на работу, чтобы он купил немного риса на ужин. А когда он появился без него, мы поняли, что он забыл про рис и даже про то, что она вообще звонила.
Еще через месяц головные боли перешли в сильные мигрени. У него начались проблемы с концентрацией внимания и занятиями математикой. С наступлением темноты отцу становилось все хуже. Почти каждую ночь он просыпался в холодном поту, пугаясь темной тени, которую он постоянно видел. Якобы она стояла над кроватью и глядела на него. Именно это, в конце концов, заставило нас отвести его к психотерапевту.
Врач сказала, что это, скорее всего, стресс от работы, и прописала лекарство. Поначалу оно помогало, но однажды его действие закончилось…
К этому времени отец уже понимал, что с ним что-то не так. Но гордость не позволяла ему признаться в этом кому-либо и даже самому себе. Мы едва могли заставить его принять лекарство. В основном мы просто смотрели, как он пытается заставить себя что-то вспомнить. Самое большее, на что мы могли его уговорить, — это взять недельный отпуск для восстановления сил. Мы съездили на море. На какое-то время он более или менее пришел в себя.
А потом все стало еще хуже. Однажды он пришел с работы на пару часов позже обычного, потому что заблудился. Мы не могли в это поверить, — заблудиться в городе, где он прожил столько лет! Четыре дня спустя папу отправили домой с работы раньше обычного. Он не мог выполнять свои обязанности, получив паническую атаку в комнате отдыха. Потребовалось четыре человека, чтобы успокоить его. Он кричал о тени, которая следовала за ним повсюду. О тени, которая не была его собственной. В тот день он швырнул стул в женщину, которая пыталась ему помочь.
На этот раз никаких споров не было. Отец пойдет к доктору и сделает все, что ему скажут. Ему была ненавистна сама мысль о том, что он болен и зависит от других, но еще больше он ненавидел то, через что приходилось проходить его семье.
После дорогостоящей диагностики доктор отвёл нас в сторону и сообщил мрачные новости:
- У вашего отца раннее слабоумие.
Мама расплакалась, отказываясь верить в происходящее, но доктор продолжил говорить.
- Мы пока не знаем причину, нет никаких генетических предрасположенностей к болезни Альцгеймера. Помимо этого диагноз не совпадает по другим причинам.
Он прописал нам лекарства и велел внимательно следить за ним. Домой мы ехали в тишине. Папа все время смотрел в окно, не замечая ничего особенного. Мамины глаза покраснели от слез, и она то и дело разражалась рыданиями. Добравшись до дома, мы испытали огромное облегчение, а ночью у отца был еще один приступ из-за этой гребаной тени.
Доктор сказал, что это просто галлюцинации, но я не мог не чувствовать, что происходит что-то еще. Что, если он не просто видит что-то? Мы, как могли, следили за его состоянием. Его воспоминания приходили и уходили. Некоторые из них были разбиты и запутаны в этой паутине иллюзий и реальных событий. Каждую минуту мы страшились неизбежного падения в серое, туманное ничто.
Однажды папа достал блокнот и начал рисовать наброски тени, которую все время видел. Они варьировались в деталях от полных картинок до торопливых каракулей. Но все они имели последовательную общую форму. Это была высокая темная фигура, похожая на человека, с длинными пальцами и длинными руками и ногами. У него не было лица, просто пустой круг в середине головы, где оно должно было быть. А еще у него были рога. Изогнутые рога, похожие на челюсти жука.
- Что это? – Спросил я отца.
- Пожиратель воспоминаний – Ответил он.
Мы не смогли добиться от него большего, а дальнейшее обсуждение этой темы начало его расстраивать, так что мы просто закрыли ее.
Пытаясь разобраться в происходящем и помочь отцу, я начал искать похожие случаи или хотя бы людей кто сможет дать ответы. И вот после долгих поисков, я наткнулся на сайт профессора психиатрии. В одной из статей он вскользь упомянул о тени, которую видели его пациенты. Тогда я связался с ним и, выбрав день, созвонились с ним по видеосвязи. Когда он просмотрел наброски, его лицо помрачнело.
- И вы сказали, что у вашего отца слабоумие? — спросил он. Я молча кивнул, и он продолжил, — Я слышал о подобных случаях: один был отставным военным, другая: 30-летней женщиной. Они начали сходить с ума, и никто не мог понять, что именно с ними не так, а болезнь шла быстро. В обоих случаях им снились кошмары и галлюцинации, похожие на эти.
Профессор указал на один из более детальных набросков теневого существа, и я почувствовал, как у меня внутри все сжалось. Как могли три разных человека видеть одно и то же? Я спросил, знает ли он что-нибудь о том, как они могли подхватить эту болезнь.
- Все, что я знаю, это то, что в обоих случаях симптомы появились после долгого пребывания в лесу. Женщина сообщала, что ее коснулась рогатая фигура в палатке, но никто ей не поверил. Это сочли за очередную галлюцинацию.— Он пожал плечами. — Лично я не знаю, что и думать, но надеюсь на лучшее для вашего отца.
Мне нравится считать себя рациональным человеком. Я никогда не был суеверным, но сейчас не могу отделаться от ощущения, что здесь что-то происходит.
Ночные кошмары становились все ужаснее. Почти каждую ночь «пожиратель воспоминаний» приходил к нему, после чего раздавались крики и удары ногами. Теперь болезнь была более яркой. Он кричал: «Она хватает меня за шею!» — снова и снова, пока метался под одеялом.
Затем стало еще хуже. Он больше не узнавал маму, поэтому каждый день ей приходилось объяснять мужу, что они женаты. Он принимал совершенно незнакомых людей за родственников, пытался позвать в дом свою давно умершую детскую собаку, чтобы покормить ее, а каждый раз, когда мы рассказывали ему о случившемся, у него разрывалось сердце.
Каждый день приносил одни и те же старые смятения и ужас, порожденные его разрушенным разумом. Дело дошло до того, что каждый раз, когда папа просыпался, то не отходил от окна. Он высматривал рогатую тень с пустым лицом и кричал нам, чтобы мы вытащили его из комнаты, если он ее увидит. Мы сами никогда ничего не видели, но и не спорили с ним.
Я знаю так нельзя говорить, но я почувствовал облегчение, когда он умер. Мама отказалась отдать его в хоспис. Просто не хотела оставлять его с незнакомыми людьми. Может, так оно и было, но она точно не была готова к последней стадии болезни. Папе физически стало хуже: он похудел и стал похож на зомби.
Он был прикован к постели и почти не спал. Даже в этом деградировавшем состоянии воспоминания о «пожирателе памяти» оставались нетронутыми. Возможно, эта тварь хочет, чтобы ее жертвы знали, что она причиняет им боль. Музыка, казалось, помогала, поэтому мы поставили в его комнату радио, играющее весь день. Иногда мы слышали, как он напевает себе под нос какую-то мелодию. На мгновения казалось, что он снова здоров.
В тот день, когда он умер, была моя очередь кормить его. Когда я поднялся к нему в комнату с супом, он схватил меня за руку, посмотрел в глаза, и впервые за долгое время я увидел, что на меня смотрит мой настоящий отец, а не испорченная оболочка, которой питалась тень.
- Мне так жаль…, — сказал он. — Скажи Кате, что я никогда не переставал любить вас обоих.
Не знаю, как и почему он пришел в себя в последний момент, но мгновение спустя в соседней комнате раздался мамин крик. Я бросился туда. Она стояла посреди комнаты и указала на открытое окно.
- Я видела это, Я видела тень!
Я знал, что это такое. Пожиратель воспоминаний. Может быть, оно достаточно истощило отца, чтобы принять физическую форму. Или, может, оно ослабило свою бдительность, раз мама увидела его. Как бы то ни было, мой отец мирно умер во сне. Ему было 54 года.
По настоянию мамы было проведено вскрытие. Результаты пришли к нам быстро.
Мозг отца был сильно атрофирован, он сморщился и съежился до размеров, которые не должны были быть. Вы знаете, что мозг обычно серовато-розовый? У отца он стал желто-коричневым, и на нем была прозрачная черная жидкость, собирающаяся в морщины и дыры, оставленные «пожирателем воспоминаний».
Для чего я рассказал всю эту историю?
Сегодня ночью я проснулся от маминого крика. Зайдя в комнату, я обнаружил её в дальнем углу. Она тряслась от страха, вновь и вновь повторяя:
- Тень... я видела тень, она стояла возле кровати.