Она стояла со свечой в притворе и не молилась. Но её рука лицо ей озаряла. И во взоре я своего увидел двойника. С молитвами, которых не читаю, с надеждами, которым не молюсь, с любовию, которой не питаю, и с истиной, которую боюсь. Она стояла со свечой в притворе и озирала мир себя вокруг, где чёрное косыночное море спасательный выбрасывало круг. Глаза внимали и внимали уши, настроены на новую волну: «Спаси, Господь, помилуй наши души! Все до одной — особенно одну! Которая в сомнении томится, которая без ангела пуста…» И мне пришлось чуть-чуть посторониться, чтоб пропустить незримого Христа. 1977 Оскар Грачёв
Она стояла со свечой в притворе
и не молилась. Но её рука
лицо ей озаряла. И во взоре
я своего увидел двойника.
С молитвами, которых не читаю,
с надеждами, которым не молюсь,
с любовию, которой не питаю,
и с истиной, которую боюсь.
Она стояла со свечой в притворе
и озирала мир себя вокруг,
где чёрное косыночное море
спасательный выбрасывало круг.
Глаза внимали и внимали уши,
настроены на новую волну:
«Спаси, Господь, помилуй наши души!
Все до одной — особенно одну!
Которая в сомнении томится,
которая без ангела пуста…»
И мне пришлось чуть-чуть посторониться,
чтоб пропустить незримого Христа.
1977
Оскар Грачёв