Сезанн и Ван Гог встречались в жизни один-единственный раз. И, если верить их биографам, француз, увидев картины голландца, вынес вердикт: «Это живопись сумасшедшего». Позднее Ренуар сказал: «Если Ван Гог сумасшедший, то и я тоже. А на Сезанна хоть смирительную рубашку надевай».
Сезанн действительно был человеком взрывным – запросто мог выбросить в окно картину, которая ему не нравилась, не любил прикосновений к себе, резко реагировал на безобидные замечания. Живопись и была для него той самой смирительной рубашкой.
Если у Ван Гога его темперамент чувствуется почти в каждом полотне, то Сезанн растворяется в воздухе, прячется в ветвях деревьев. А люди, позирующие ему, часто кажутся всего лишь статистами или манекенами. Неслучайно Серов, увидев знаменитую «Масленицу», проворчал: «Деревянные болваны».
Правда, потом снова и снова приходил посмотреть на «болванов». И признавался, что они не выходят у него из головы.
Сезанн буквально заставляет нас принять его видение мира. Настолько убедителен он в своем творчестве. Чтобы добиться такой убедительности, потребовались десятилетия напряженного труда и стоическое перенесение насмешек. Снова и снова он писал яблоки и груши, курильщиков за столом, игроков в карты, гору Сент-Виктуар, берега Марны.
При всей своей внешней простоте, это очень смелые картины. Никто, наверное, до Сезанна не писал так воду – она выглядит очень крепкой, навечно застывшей. А некоторые пейзажи, например, «Утро в Провансе», выглядят почти абстракциями. «Мир не такой, каким кажется», - говорит нам Сезанн.
Надев на себя свою «смирительную рубашку», художник снимал ее редко. Зато когда снимал, создавал такие нетипичные для него шедевры, как «Старуха с четками» - картина, полная напряженности и внутреннего драматизма. Или «Портрет садовника Валье», который уж точно не похож на «деревянного болвана». Но все же главным для него был другой путь: «Я хочу раствориться в природе, врасти в нее, расти в ней».
Едва ли это ему удалось до конца. Но всю сложность, постоянную изменчивость мира ему передать удалось.
