Москвич Владимир Березин, получивший Почетную премию «Неистовый Виссарион» за вклад в развитие критической мысли и книгу «Необычайное: Критика, публицистика, эссе» дышит и пишет по-другому, принципиально не оперируя «научным птичьим языком». Да он и не применим для небольших колонок сайта Rara Avis, составляющих основной массив сборника.
То, что в этом же году Березин стал лауреатом фантастической «АБС-премии» в номинации «Критика и публицистика», – верный знак частичной вписанности автора в уважаемое сообщество. «Включенным наблюдателем» называет Березина в предисловии к книге Вадим Нестеров. Интернет-аннотации тоже маркируют «Необычайное» как сборник эссе на тему фантастики.
Да, мы имеем подробное и разностороннее описание этого «гетто с потрескавшимися, но крепкими ещё стенами», его истории. Ярко, образно, с хорошим зубодробительным юмором «на весёлых щах» непосвященным рассказывается, например, о самом способе существования жанра, который отличает от прочих наличие фэндома – «совокупности писателей, издателей и читателей (фэнов)». О трёх его китах: «научной» фантастике, фэнтези и альтернативной истории. О съездах-конвентах – «Аэлите» и «Зилантконе», «Росконе» и «Звёздном мосте», некоторые из них уже навсегда канули в Лету. Фантастике «твёрдой» и «мягкой». О сравнительно молодом жанре «постапок», то бишь «постапокалипсисе» или «фоллауте».
Темы порой выворачиваются самым неожиданным образом: вот, действительно, почему кланы ролевиков необходимы современной культуре? Ответ – «они так же логичны в ней, как монашеские братства». И вообще, как перевести на русский-литературоведческий тезис «фэнтези – это текст, в котором есть волшебство»?
Не обходит Березин стороной и вопрос – насколько удачными бывают беллетристические предсказания будущего?
«Глава о предсказаниях в фантастике движется по следующей траектории, – описывает сёрфинг-метод Березина всё в том же предисловии Вадим Нестеров, – дача – старые журналы “Юный техник” – французский художник Альбер Робида – фильм Стэнли Кубрика “Космическая Одиссея 2001 года” – анекдот об Иване Грозном – концепция мировой истории у братьев Стругацких – банки с пивом – открывашки на банках с пивом – советское пиво в трёхлитровых банках – персонаж Генри Каттнера изобретает робота для открывания пивных жестянок – Гомер Симпсон тоже любит пиво».
Если не касаться фантастической части, отмечает Нестеров далее, то «системный подход идёт лесом». Это не совсем так, система книги начнёт ощутимо проявляться, если сменить точку сборки. Сам Березин писал, что его интересует «мистика советского» или, самочинно расширим поле, «мифология советского». Да и в «Послесловии» автор и его друг писатель в пространном диалоге всерьёз примеряют на себя роль совписов. С одной стороны, фантастика входит в «мифологию советского» органичной составляющей, с другой – вполне логичным тогда становится присутствие в структуре книги глав, посвященных, допустим, трилогии Николая Носова о Незнайке. Березин зачисляет её сразу же по нескольким жанровым ведомствам: это и эпос, и без сомнения «утопия среди высокой травы». Тем более любопытная, что возникла в стране, «где книжное представление об утопии формировалось на фоне государственных обещаний», а жители стали объектом социального эксперимента. Опять же «Незнайка на Луне» превратился со временем в одно из самых точных предсказаний капиталистического будущего России.
«Современная утопия, – пишет Березин, – существует в трёх жанрах: политической программы, публицистического триллера и романа боевика. И главное, в современной утопии половой вопрос едва ли не важнее социальных преобразований». Через эти ворота попадает в сборник эссе об «Азбуке секса» Владимира Жириновского и Владимира Юровицкого.
Эволюция древнего жанра утопии – надёжный барометр «движений общественной души». Причисляя утопии советской фантастики к большой литературе, Березин, однако, замечает, что миры, созданные «последними русскими утопистами» (термин В. Березина) – Ефремовым («Туманность Андромеды», 1956) и братьями Стругацкими («Полдень. XXI век», 1959–1962), – никакой радости у сегодняшнего читателя не вызывают. А вот уютное пространство жанра стимпанк, в первую очередь за счёт картинки и фактуры, работает как настоящая утопия: «К нам возвращается XIX век, магия трубочек и медных сосудов с окошками. Все приборы в этих сериалах срисованы с титана в вагоне пассажирского поезда, от которого пахнет горячим металлом и углём, дрожит стрелка манометра, растёт красный столбик термометра, пылает внизу открытый огонь…»
С точки зрения мифологии рассматривается и эволюция образа таракана в литературе и кино. Тоже своего рода «необычайное». В русско-советской период «отношение писателей к брату нашему самому меньшему – лакмусовая бумажка свобод и конституций, демократии и гуманности». Через «тараканью призму», оказывается, можно взглянуть на новую трактовку трагического, которую принёс с собой ХХ век. Или понять – почему усы Тараканища из сказки Чуковского стали воплощением усов Тирана. А там уже, не минуя и Кафку, прямой выход к «чужому-живому» мировой фантастики, где таракан мутирует в «гигантскую хвостатую и зубастую тварь», идеальный образ врага.
Наблюдение за механизмами, по которым работает масскульт (сегодня, при Советах, в более далёком прошлом, по всему миру), – ещё один сквозной сюжет «Необычайного», дающий «целый ворох тем для обдумывания». Здесь вам и концепция автора: в отличие от Барта, Березин считает, что сегодня смерть привычных читательских практик привела к возвеличиванию Автора в противовес Книге, и вывела на рыночную арену две перспективные модели «клоуна» и «сценариста». А эволюцию идеального героя массовой литературы он прослеживает, начиная с Ланцелота, обнаруживая симпатичные читателю качества «добра с кулаками», допустим, в персонажах «лейтенантской прозы» Великой Отечественной, силовиках Бушкова или действующих лицах космических опер, когда на веками опробованный мифологический «каркас veni, vidi, vici просто надевается разная оболочка: то покрывало с гномами и эльфами, то звёзды и бластеры, то весёлый ситчик из эмблем НКВД вперемешку с рунами».
Другой, не такой массовый полюс читательской любви, – возникающие время от времени в литературном потоке «книги абсорбции» (к ним Березин причисляет, например, «Дом, в котором» Мариам Петросян, «Щегла» Донны Тарт). И здесь, конечно, воплощается в первую очередь свойственное большинству людей желание социализации. Но «абсорбционным книгам следует быть несколько таинственными, как клякса Роршаха, и почти никогда – широко популярными (читатель должен ощущать свою избранность, что придаёт особый вес горизонтальным связям с другими посвящёнными)».
Объём статьи не позволяет даже бегло коснуться всех тем, затрагиваемых Березиным. Здесь, скорее, даны некоторые иллюстрации направлений, призванные показать, что если пересобрать книгу «Необычайное» с позиции мифологии советского, мы получим внушительную энциклопедию мифологем и смыслов, развитие которых и даёт нам ту литературу, которую мы имеем сегодня. Должен ли быть корпус этих эссе более жёстко структурирован? Вряд ли. Следуя логике «хорошего масскульта», Березин оставляет читателю разомкнутое пространство, куда каждый волен вчитывать собственные интерпретации. Скорее всего, перед нами один из фрагментов (пусть и на 496 страницах) «динамичной книги», «которая находится в состоянии непрерывного дописывания, и “открытость” которой сродни сериальности».
*****
Автор статьи: писатель, критик Елена Соловьева.
Это часть статьи; полностью статью можно прочитать по ссылке: Елена Соловьева. Завершитель, реаниматор, глубокопатель, наблюдатель. Обзор премиальной критики // Волга, 2022, № 9)
********
Владимир Березин - гость библиотечно-книжного форума Библионнале#наУрале (Екатеринбург, 2022 г.). Подробнее о писателе, его книгах и расписании творческих встреч здесь.