В ноябре в ресторане “Булошная” на Житной, состоялся литературный ужин совместно с проектом Марины Бабуровой KulturEda “Михаил Булгаков и его герои”. Сеанс писательской и гастрономической магии без разоблачения.
Гости услышали лекцию Аллы Митрофановой, телерадиоведущей, преподавателя кафедры Мировой литературы МГИМО и смогли оценить авторские блюда от бренд-шефа Сергея Ерофеева. В меню будут от Степы Лиходеева: «Московская» из слабосоленой сельди с овощами, килькой и щучьей икрой, а также малосольные огурчики с маринованными грибами, изысканный суп с кореньями и зеленью - “Прентаньер”, яйца кокот с шампиньоновым пюре и легендарные "судачки а ля натюрель" с трюфельным картофельным пюре.
Описание таких повседневных вещей как одежда, убранство домов и еда часто встречаются в произведениях Михаила Булгакова. Внимательное отношение к деталям помогает раскрыть задумку автора. Через образы пищи и способы её употребления он описывает не только характеры персонажей, но и саму реальность, в которой происходит действие книг.
В произведениях Михаила Булгакова красной линией проходит тема разрушения привычного уклада жизни и смены эпох. Это те моменты, в которые чёрная икра со стола интеллигентного профессора Преображенского соседствовала с краковской колбасой, пригодной только для кормления бродячих псов. Но как жил сам Михаил Булгаков?
Осетрина первой свежести
Булгаков много пишет об отсутствии еды, её дефиците и недоступности для большой части населения. Именно эта тема действительно близка писателю. Достаточно вспомнить его автобиографическую прозу: «для того, чтобы есть бутерброды, нужно зарабатывать миллиардов десять в месяц». Также тема голода и дефицита фигурирует в «Записках на манжетах». Там автор приводит детальное описание меню героя на неделю: «В понедельник я ел картошку с постным маслом и 1/4 фунта хлеба. Выпил два стакана чая с сахарином. Во вторник ничего не ел, выпил пять стаканов чая. В среду достал два фунта хлеба взаймы у слесаря. Чай пил, но сахарин кончился...».
Булгаков был эстетом и знатоком гастрономических изысков. Поэтому в его произведениях можно встретить не только картошку с постным маслом, обмякшие вчерашние огурцы и гнилую конину, но и раковые шейки, свежую икру и филейчики из дроздов с трюфелями. Все эти образы являются противопоставлениями старого уклада и нового мира, нормы и антинормы, высокого интеллигентного и простого народного.
— Осетрину прислали второй свежести, — сообщил буфетчик.
— Голубчик, это вздор!
— Чего вздор?
— Вторая свежесть — вот что вздор! Свежесть бывает только одна
первая, она же последняя.
Будни Моссолита
Булгаков застал революцию 1917 года. Это был переломный момент в российской истории, когда одна эпоха сменила другую. Социалистический ураган разнёс в щепки привычный уклад жизни. Через образы еды, которые демонстрирует писатель, можно легко догадаться о его политических взглядах. Еда нового мира непременно изображается ущербной:
- пайковая селёдка – ржавая;
- краковская колбаса – из гнилой лошади;
- коньяк – с ощущением самогона.
Заметно, что Булгаков любит Россию, но переживает за то, что с ней сделала революция. Взять, например, знаменитый обед профессора Преображенского в Борменталем, где первый советует коллеге выпить не иностранной, а русской водки, которую отлично готовит Дарья Петровна.
Резко осуждает Булгаков ценности нового мира, демонстрируя реакцию членов МАССОЛИТа на смерть Берлиоза. Всё дело происходит во время принятия пищи. Один из героев говорит, что Берлиоз мёртв, но все остальные-то живы, а затем возвращается к ужину и выпивает водки: «…не пропадать же же куриным котлетам де-воляй?».
Булгаков сопротивляется укладу новой жизни, в котором центральную позицию заняли простонародные вкусы. Чтобы подчеркнуть своё отношение к ним, писатель пользуется рядом гастрономических маячков. Например, в пьесе «Блаженство» инженера Райкина от работы отвлекает соседка, которая говорит, что сегодня последний день, когда по второму талону можно получить селёдку. Пища становится поводом, чтобы прервать сложные расчёты специалиста. Селёдка даже перебивает мысли инженера о том, что его бросила жена: «К любовнику ушла... селедки... последний день».
Селёдка – это не просто примитивная пища. Это символ подмены ценностей в головах нового поколения, символ второсортности и отсутствия ориентиров. Булгаков часто использует селёдку для передачи этой мысли. Он возводит образ рыбы в абсолют в романе «Мастер и Маргарита». В одной из глав Бегемот обжирается селёдками в Торгсине и сбрасывает самозванца «сиреневого клиента», изображаемого как «распухшего от лососины», в кадку с керченской сельдью.
Красивая подача
В произведениях Булгакова еда редко описывается со стороны вкуса и аромата. Как правило, центром картины выступает то, как она подана на стол. Например, в романе «Белая гвардия», повествующем о разрушении привычного мира, писатель создаёт уголки старой реальности. Он делает это при помощи описания сервировки стола. О старом мире нам напоминают: белые накрахмаленные скатерти, позолоченные внутри чашечки с росписью в виде нежных цветов, блестящий бок самовара, чайник с гарусным пёстрым петухом и т. д.
Булгаков говорит, что люди пытаются сохранить небольшие уголки стабильности. Пища и убранство столов старого мира нарочно демонстрируются с большим эстетизмом. Они выделяются на фоне подчёркнутой простонародности нового мира
На разрисованных райскими цветами тарелках с черной широкой каймою лежала тонкими ломтиками нарезанная семга, маринованные угри. На тяжелой доске — кусок сыру в слезах и в серебряной кадушке, обложенной снегом, икра. Меж тарелками — несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками...
Еда-штука хитрая
Булгаков не только показывает еду, но и рассуждает о ней. Он вкладывает слова в уста своих персонажей. Так, профессор Преображенский ведёт долгую беседу с Борменталем перед обедом. Рассуждает о том, что холодные супы и закуски для помещиков, а уважающие себя люди не обходятся без горячего. Беседа за столом выглядит очень органично и естественно. Особенно выделяется на этом фоне Шариков, который опрокидывает рюмку водки после короткой фразы: «Желаю, чтобы все». Ведь обед – это ритуал. Поэтому профессор не хочет отказываться от столовой. На предложение Швондера принимать пищу в спальне он разражается длинной речью, суть которой в том, что для еды нужно находить особое время и особое место.