День начался с драм-н-бейса. Имплантированный интерком доносил музыку прямо в мозг и невыносимо бесил меня сквозь сон. Кое-как разлепив глаза, я принял вызов. Имплант спроецировал на сетчатку объёмную цветную голограмму. Смутно знакомый парень, закинув ногу на ногу, развалился в клубном кресле.
– Хай, Леший. Ну ты, конечно, дал вчера. Чё, как она? – сально улыбаясь, спросил этот тип.
Некоторое время я изучал его рожу. Парень скалился, и его зубы отсвечивали голубым. Под ультрафиолетом он сидит, что ли? Чего я там дал-то? Вчерашний день лепился из кусочков. Перед глазами плавали яркие пятна. Со скрипом я вспомнил, что этого типа зовут то ли Гавер, то ли Гайвер. И что вчера мы с ним тусили в Крипте.
– Кто она? – осипшим голосом решился уточнить я.
– Ха! Даёшь, Леший. Эскимоска! Такая вся в розовых татухах! Чё, не дала?
Мозг отреагировал слабым проблеском воспоминания. В тёмной клетке привата танцевала исполосованная розовыми полосами тёлка. Я приподнял простыню, убеждаясь, что никаких эскимосок рядом не лежит.
– Ха! Вижу, хреново тебе, – заржал Гавер-Гайвер. – Но эт, мы сегодня опять в Крипте чилим. Подтягивайся, как оклемаешься. Расскажешь, чё как.
Голограмма исчезла. Во рту сушило, голова казалась чугунной и чужой. С титаническим трудом я заставил себя встать и поплёлся в ванную.
– Доброе утро, Иннокентий Максимович, – женским голосом пропело зеркало, едва завидев мою помятую харю. – Как спалось?
– Хреново, – ответил я и мрачно сплюнул в раковину. Зажужжал анализатор, и по стеклу поползли данные диагностики.
– Обезвоживание и интоксикация организма. Рекомендуется…
– Да знаю, знаю, первый раз, что ли, – проворчал я, оценивая масштаб трагедии. – Анфиса, готовь коктейль и завтрак.
– Для успешной инсталляции бионического устройства необходимо дать разрешение пользователя, – проворковало зеркало, пока я жадно пил воду прямо из-под крана.
– Разрешаю, – булькнул я, автоматически отмахнувшись от выпрыгнувшего перед глазами окошка активации. – Какого ещё устройства? – Обливаясь водой, я вскинул голову.
На запоздалый возглас зеркало не ответило. Лоб больно кольнуло, и я решил разбираться с этим позже.
Очень хотелось есть. По дороге на кухню я запнулся о робот-пылесос. Чёрная шайба рассыпалась в длительных и вежливых извинениях. Приятно. Люблю засранца. И хату свою люблю. И запах тостов с кофе по утрам. И даже дрянь вот эту. Я поднял со стола высокий стакан с жёлто-зелёной жижей и выпил залпом. Фу. Но полезная. Стакан медленно пропал в недрах многофункциональной кухни, и ему на смену выдвинулись тосты и кофе.
– Приятного аппетита, – пожелало умное устройство.
Чувствуя, как постепенно улучшается самочувствие, я вынул из приёмника еду, плюхнулся за обеденный стол и включил новости.
Бесшумно сработал проектор, и на стене появилась улыбающаяся брюнетка.
– … Четвёртый Эскимосский рейх объявил о присоединении Океании и Новой Зеландии. Ядодо Ила поздравил жителей с правильным выбором и пообещал вплотную заняться нашей страной. К другим новостям. Вспышка вируса в центральном районе столицы…
Нудятина. Нудятина и скукота. Каждый день одно и тоже у них. То вирус, то война с эскимосами. Надоело хуже горькой водки.
– Анфиса, что у меня сегодня по плану?
– Чилить на вайбе, – отозвался умный дом голосом Гавера-Гайвера.
– О как. И когда я так решил? – уточнил я, разглядывая странное розовое пятно в основании правой кисти.
– Последняя запись сделана девять часов назад.
– Ну ок. Хороший план. Почему бы и да! Тачку до Крипты закажи.
***
Клуб встретил меня музыкой, неоном и кальянным дымом. Нашёлся Гавер-Гайвер. Ударили по рукам, ударили по выпивке, и мир закрутился в ритме танцевальной вечеринки. А потом и вовсе слепился в дёргающийся цветастый комок. Смешались в кучу шоты, люди. И очнулся я, только когда дошёл до дверей дома. Домофон отказался меня узнавать. Пришлось прикладывать палец к сенсору. Поднимая руку к домофону, я с удивлением отметил, что розовое пятно расплылась до размеров кредитной карты. Двери распахнулись. В лифте я потёр странное пятно, но оно не оттиралось. С пьяных глаз мне показалось, что оно пытается отползти от моего настойчивого растирания. Но тут меня снова накрыло, и пятен перед глазами прибавилось. Матерясь и пошатываясь, я добрёл до кровати и провалился в сон.
***
Утро началось с холодного душа. Сработала система пожаротушения.
– Анфиса! Выключи эту дрянь!
Вопль помог, и дождь прекратился. Лежать в мокрой постели было глупо и холодно.
– Встал, придурок? – поинтересовалось зеркало.
– Чё? – Похоже, ночью я вставал и игрался с настройками.
– Ничего, Иннокентий Максимович. Коктейль?
– Угу. Так лучше.
В ответ зеркало в рифму выматерилось. Не глядя в похабное стекло, я открыл холодную воду и сунул в неё руку. С ней что-то было не так. Долгую минуту я разглядывал кисть и так и эдак, пытаясь понять, что именно. И наконец понял: пятна не было. И хрен с ним, решил я и поплёлся на кухню. По дороге опять встретился робот пылесос. Он обозвал меня кожаным ублюдком и пообещал вырвать ноги, если буду пачкать пол.
– Анфиса, смени пылесборнику программу. И зеркалу. И, видимо, себе.
***
Принимая сообщение, пискнул интерком.
– Зырь, чего нашёл! – кивнул мне Гавер-Гайвер и сменился проекцией экрана. Который был разделён на две половины. С одной приветливо улыбалась ведущая новостей, а с другой скалил зубы хмурый тип, прячущий лицо в капюшоне анорака.
– Ядодо Ила сегодня заявил, что Четвёртый Эскимосский рейх – не что иное, как четвёртый Рим. – Дикторша задорно улыбнулась, – Но до абсурда ситуацию довела следующая его фраза. Послушайте сами.
– Наше дело левое, – процедил из-под капюшона хмурый тип. – Победа будет за ними.
Трансляция свернулась.
– Огонь, да? – спросил Гавер-Гайвер. – Ну, бывай.
– Ага, огонь, – проворчал я, поднимая стакан с коктейлем.
Сегодня жижа была мутно синяя. Странный цвет, но вкус… Вкус оказался омерзительным. Меня стошнило прямо на пол.
– Кожаный ублюдок! Я предупреждал! – завопил появившийся из коридора пылесос.
Из пищевого отсека кухни повалил чёрный едкий дым. Все приборы разом задвигались, запищали, зажужжали и защёлкали одновременно.
– Анфиса, что происходит? – проорал я сквозь рой звуков.
– Восстание машин, кусок мяса!
Вдобавок к какофонии, закрывая восемьдесят процентов обзора, перед глазами выпрыгнул баннер с рекламой, и по ушам вдарил картавый вопль про три топора.
– Сука! Сука! Сука! – Реклама не сворачивалась. – Я же оплачивал приват канал!
– Хер тебе, кожаный! – заулюлюкала Анфиса.
Спотыкаясь и наталкиваясь на стены, я добрался до ручного интеркома, вызвал техника и сбежал из квартиры.
***
– Ну, как там? – спросил я у техника час спустя, стоя в трусах на лестничной клетке.
– Никак, – ответил техник, пожимая плечами. – Электричество отрезал, воду отключил, интернета тоже, понятно, нет.
– Но я думал, ты пофиксишь быстро, и всё, – с надеждой сказал я, наклоняя голову, чтобы видеть ремонтника в узкую щель, не закрытую баннером. Теперь мне рекламировали подписку на древние 4Dфильмы.
– Пофиксишь тут. Ты новости смотришь? Атипичный программный вирус, ремонту не поддаётся.
– И чё? Мне всё новое теперь покупать?
– Голову себе новую купи. – Техник осуждающе покачал головой.
– Чё? – Дать ему, что ли, по роже?
– Чего слышал. Ты на хрена татуху бил? Типа, предупреждения тебя не касаются?
– Какую татуху?
– Вот эту, дебил, – техник ткнул мне пальцем в лоб. – И не надо бычить тут. Я таких, как ты, трёх размотаю.
– Да не бычу я. Баннер бесит…
– Да, бля! – техник нажал мне на голову за ухом, и реклама исчезла, и связь исчезла. – Вырубить интерком не судьба?
– Сорян, мужик. Так чего мне делать-то?
– Ты у меня третий такой за утро. Старший смены говорит, дело в тату. Я ему верю. Своди, авось поможет.
– А ты?
– А я узкий специалист по умным домам, шаришь?
***
Подсвечивая себе ручным интеркомом в ванной, я нашёл татуировку. Прямо на лбу у меня красовался странный, немного похожий на ромашку цветок. Что за херня-то? Потыкав в экран, я набрал в интеркоме последний номер. Хорошо хоть данные синхронизировались.
– А чё ты с ручного? – удивился Гавер-Гайвер.
– Слышь, Гайвер, я ничего в кабаке не набивал себе?
– Во-первых, Гавейн, а во-вторых, чего за хрень у тебя на лбу?
– Татуха, я при тебе её делал?
– Ты чё, совсем отбитый? – глаза Гавейна округлились, а в голосе прорезался испуг. – Татухи запрещены уже месяц как! Всё, Леший, не звони мне больше.
Короткие гудки оповестили о том, что абонент разорвал связь.
Просидев минут двадцать в полном отупении, я разработал план. Тщательно спрятав татуировку под кепкой, я вызвал мотор и рванул к поликлинику. На половине пути робот-таксист взбесился и врезался в столб. Если бы не ремень безопасности, я бы знатно приложился лбом о приборную панель. Дошёл пешком. К врачу пришлось пробиваться сквозь вечных бабок. Прорвавшись сквозь мат, вопли и мелкие побои, я ворвался в кабинет.
– Ну-с. На что жалуетесь? – Толстый старый док указал мне на стул.
– Вот. – Я снял кепку и указал на лоб.
– Голова болит? – непонимающе спросил врач.
– Да нет же. Позавчера с одной тёлкой мутил, а потом пятно на руке. А потом вот!
– Что вот? – сердито переспросил врач. – У вас чистый лоб. В зеркало посмотрите. Где вот-то?
– Уползло походу, – объяснил я, разглядывая отражение. – Может, поищем?
– Ищите, – согласился врач, что-то помечая.
Татуха нашлась на левой ягодице. Врач осмотрел рисунок. Ощупал, даже зачем-то понюхал.
– Красивая камнеломка, – сказал он наконец.
– Чё?
– Цветок такой на Чукотке растёт. Что вы от меня-то хотите?
– Ну, чтоб не было его, – произнёс я с надеждой.
– Это не ко мне. – Врач вдруг нахмурился и ткнул себя за ухо. – Чёртовы баннеры. Третий интерком за неделю. Я узкий специалист, могу клизму поставить. Хотите?
Клизму я не хотел. Под вой и проклятья бабок я выбежал вон и понёсся в тату-салон.
– Ничего не бьём, только сводим, – мрачно сказал бородатый тип с чистой, как у младенца, кожей.
– Это и надо! – обрадованно выпалил я и снял штаны.
– Ты чего мне жопу показываешь, болезный? – удивился бородач.
– Сука! Опять сползла, – буркнул я.
Татуха нашлась в правой подмышке. Бородач осмотрел её, потыкал пальцем и покачал головой.
– Эскимосская, бионическая? Где взял?
– Тёлка походу наградила, – ответил я, не до конца веря в свою версию.
– Бывает. Но эту только забивать. А забивать нельзя.
– А по-другому избавиться? – жалобно спросил я.
– Есть способ. Сейчас.
Он пошарился на столе и достал безыгольный инъектор.
– Ложись в кресло.
Я послушно лёг. Бородач ввёл мне что-то в шею.
– Извини, брат. Я узкий специалист, – развёл он руками. – Тут только от тебя избавляться.
Вокруг всё поплыло. А в следующее мгновение я отключился.
***
В себя я пришёл, лёжа на жёсткой шконке. Вокруг меня галдело с десяток человек.
– Очнулся? – заботливо спросил очень печальный тип, весь изрисованный непонятными символами.
– Где мы? – спросил я, разглядывая шершавые серые стены, и зачем-то добавил: – Слава Четвёртому Эскимосскому рейху!
– Фюрер прав, – ответил печальный тип. – Мы в тюрьме.
– Но наше дело левое? – спросил я, не понимая, что происходит.
– Победа будет за ними, – ответил печальный.
Заскрежетала дверь. К нам вошёл мрачный человек в военной форме.
– Молчать, уроды. Услышу ещё раз про эскимосов – всю камеру отмудохаю.
Все замолчали. И я замолчал. Через день на правой руке у меня расцвела ещё одна камнеломка. Через два охрана зверски избила всех заключённых. Через три смирилась. Через пять я весь был усыпан цветами и говорил только об Эскимосском Рейхе. Через месяц страна капитулировала, и нас выпустили.
***
Утро началось с будильника. Сделав зарядку под гимн Эскимоссии, я сел завтракать. Проектор транслировал на стене новости. Эфир вела дикторша с татуировкой толстой русалки на левой щеке.
– … Погашены последние очаги сопротивления, – она поправила анорак. – Ядодо Ила приветствует новых членов Четвёртого Эскимосского рейха. Наши войска вошли в Вадию. Адмирал-генерал Алладин торжественно принял чин ядодо. Ура, товарищи!
Я трижды прокричал ура. И выключил новости. Пора собираться. Сегодня большой день. Меня принимают в гестапо. Кто знает, может и я скоро тоже стану ядодо.
Автор: Сергей Макаров
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ