Иван Смоленцев - Этот путь, бесконечный и древний... - https://dzen.ru/media/id/5fc0fdbd003a926ff14e83b5/ivan-smolencev-etot-put-beskonechnyi-i-drevnii-stihi-iz-neopublikovannogo-6362788084ee686e5e2f20e2
Представленные в подборке стихи Ивана Смоленцева, выбраны из четырех поэтических книг, рукописи (в машинописном варианте) которых подготовлены к публикации после возвращения Ивана Смоленцева в 1986 году на малую Родину – в село Косолапово Мари-Турекского района Республики Марий Эл. Рукописи собраны каждая в отдельной папке, объем каждой порядка двухсот стихотворений. Рукописи озаглавлены - «Круги», «Блики», «Сквозь камень века», «Забытый дом». Рукопись «Забытый дом» имеет дату: «10.05.1989» и была отправлена в издательство «Советская Россия». Есть ответное письмо издательства с отказом, из-за отсутствия бумаги от 16.04.91. Дата 10.05.1989 позволяет предположить, что на этот момент - все четыре книги были готовы. Рукопись «Блики» предлагалась в издательство «Молодая гвардия» - рукой автора написаны: обращение в издательство, автобиография, аннотация: «Основу новой книги Ивана Смоленцева составили раздумья о драматизме человеческих судеб в переломные периоды нашей истории, о нерасторжимости человеческого бытия с окружающим нас миром и судьбой Отечества, о месте каждого из нас в человеческом общежитии и ответственности перед настоящим и будущим».
Аннотация — это, как правило, общие слова о содержании книги. Но у Ивана Смоленцева слова эти выстраданы, взвешены, подтверждены личной судьбой и личной ответственностью. Таково именно существо содержания и всех четырех рукописей, стихи которых – да, в основном повторяют друг друга, но рукописи не идентичны. Об этом говорит в каждом случае – свой порядок расположения стихотворений, и стихотворный состав рукописей. То есть каждая из книг имеет не только собственное название, но и собственный характер, является завершенным поэтическим высказыванием, смысл которого концентрирован в заглавии.
Ни одна из рукописей не была опубликована при жизни автора. Но основной корпус стихов, составляющих неизданные книги, вошел в также автором подготовленную рукопись книги «Сторонушка».
Книга «Сторонушка» должна была увидеть свет в 1990-1991 году, рука автора должна была коснуться драгоценных страниц полновесного, наконец-то, собрания своих поэтических раздумий. Ведь, предыдущая книга Ивана Смоленцева «Облако над полем» (Издательство «Современник», Москва 1986 год), готовилась к публикации в 1985 году, буквально, - на переломе эпохи, прежние критерии цензуры находились под ударом, новые еще не были сформированы, что заставляло издательство проявлять осторожность, в чем-то, может быть, перестраховываться; и рукопись «Облако над полем» была сокращена более чем на половину. Четыре косолаповских рукописи и «Сторонушка» этот пробел восполняли. Но… о горькой участи книги «Сторонушка» надо говорить отдельно. Говорить, размышляя о судьбе Ивана Смоленцева, размышляя в целом о пути человека в мире земной жизни; как складывается этот путь, чем определяется, какова роль человека в устроении своей жизни и какова роль судьбы, каков Божий промысл о человеке, и как согласуются воля человека и воля Божия?
Смоленцев отвечает на эти вопросы своим творчеством и своей судьбой, до алмазной твердости выстраданными (здесь, не только «страдание», но и – «страда»), вызревшими в недрах личности строками:
Гнули — устало мучиться,
Криво, клонясь, ползти.
Дерево трудно учится,
Ствол распрямив, расти.
(…)
Прямо растет, пытается
Дерево быть собой,
Гнется еще, случается,
Но наравне с судьбой.
(И. Смоленцев «Гнули — устало мучиться…», «Сторонушка»).
Наравне с судьбой…
Поэтическая книга «Сторонушка» вышла к читателю только в декабре 1993 года. Газета «Марийская правда» опубликовала размышления над стихами «Сторонушки» доктора филологических наук А. Липатова – «Поэзия, повенчанная с судьбой» («Марийская правда», 23 марта 1994 года).
««Повенчана с судьбой» родной сторонушки и вся поэзия Ивана Смоленцева, поэта мудрой печали», - пишет А. Липатов, цитируя:
Строка навязчива порой
Порой бездумна и фальшива.
И лишь одна строка не лжива,
Та, что повенчана с судьбой. -
«Эта печаль особенная – зовущая не хныкать, а созидать, бороться с ложью и страшным недугом нашей поры – неверием и тиранией души».
Работу А. Липатова неверно бы назвать «рецензией», это живое слово и живое чувство, рожденное общей, и для поэта и для ученого, почвой, родной землей; общей любовью к миру, общей гражданской болью: «… мерило совести-намерения живет в стихах И. Смоленцева, очень точно выражая его нравственную высоту. Его стихи о деревне – как страницы судьбы, и мы, перелистывая их, словно бы ощущаем в них и само время, и воздух времени». И, как же точны и всеобъемлющи не филологические, даже, а философские, бытийные, констатации А. Липатова: «Говорят в вечной книге бытия радость и печаль рядом идут. О деревне, о ее житии в печали-радости большинство смоленцевских стихов».
Предложенные вниманию читателей журнала «Литера» стихи в книгу «Сторонушка» не вошли. Остались неопубликованными. Для меня самого эти стихи стали – открытием. И, - удивительно, - порядок стихов в подборке – естественный, в таком порядке они были расположены в рукописях (в основном выбор и порядок стихов по рукописи «Блики»). И подготавливая стихи, для предложения редакции журнала «Литера», я просмотрел подборку, проверяя ее логическое построение – порядок стихов, и, повторюсь, – с удивлением, - убедился, что подборка выстроена наилучшим образом. Но, получается выстроена не мной, а Иваном Смоленцевым. Единственно, что завершающее подборку стихотворение «Журавли» - в изданных книгах не опубликовано - да, но взято мной не из косолаповских рукописей поэта.
И еще несколько слов об удивительных для меня открытиях.
Стихотворение Ивана Смоленцева «Журавлиная даль» было мне до сего дня неведомо.
Это стихотворение встревожило меня, отозвалось во мне, именно «радостью-печалью» о судьбе деревни, о ее трудном и вечном неизбывном пути. «Журавлиная даль» заставила меня задуматься даже не о «теме», а о «творческой тяге», проходящей через стихи Ивана Смоленцева последних лет. Эта творческая тяга вслед журавлиного клина, вслед чувств и намерений сердца поэта:
Был тот крик песней крови и зовом,
И наречьем природы самой,
И большим всеобъемлющим словом,
Что в дорогу торопит: «Домой!»
(«Возле леса, за дальним болотом…»)
Журавли у Смоленцева всегда вместе со святым, чистым и вечным.
Чувство родины:
Луг... журавленок..,
Это поле и небо над ним.
(«Бор», книга стихов «Сторонушка», 1993)
«Не стих ли -
Оклик журавлиный,
В живом
Былого
Вечный след».
(«Бытья неписаные главы…», книга стихов «Сторонушка», 1993)
Память спит, а вот сердце замрет
В ломкий миг журавлиного зова,
Словно это наш голос вернет
Нам же вновь наше первое слово.
(«Память лет», книга стихов «Сторонушка», 1993)
Здесь, над взгорком да калиною
Вставши рядом, зори ткут
В небе просинь журавлиную,
Реки тут исток берут.
(«Все деревни тут — Высоково, Боровое, Верхний гуд…», книга стихов «Сторонушка», 1993)
Запавшая в душу картина —
Как голос из детского сна,
Где в небе курлык журавлиный
Да просинь без края и дна.
(«Запавшая в душу картина…», книга стихов «Облако над полем», 1986)
И в этом ряду, вдруг, образ деревни как путь журавлиного клина. Здесь все взято очень точно, потому что сердце не ошибается. Журавли – всегда летят «Домой!». И стрелка компаса – всегда указывает на Север. И если деревня – компас земной жизни, то, значит, чувство деревни – неумолимо и не отменимо в судьбе человека, крестьянина, землепашца, коль скоро он рожден деревней. Чувство деревни как чувство Родины, - так это взято у Смоленцева. Но – в стихотворении – деревня летит, летит над прудами и льном. Летит, так как – «манит вдаль ее синее небо». Деревня «уходит» сама от себя? Что хочет сказать поэт?
Он говорит прямо:
Этот путь, бесконечный и древний,
Ей завешан природой самой.
(…)
Вечный лет ее вдаль – не затея,
А лишь веры в труд праведный знак.
То есть деревня не сама от себя «уходит» в небо. Нет. Лёт деревни сродни лёта журавлиного клина и есть - «знак веры» в «праведный труд», труд землепашца, земледельца, крестьянина. Труд на родной земле, на своей земле, на своей Родине – всегда праведен.
Вера в неотменимость своего крестьянского и человеческого земного предназначения, вера в то, что труд на родной земле – есть праведность, то есть и спасение души – именно так - во всем существе православной догматики. Спасение души через Крестьянский труд. Труд деревенского, сельского жителя, труд на родной земле – праведен в своем существе и – спасителен.
Так, вот, значит, что такое «журавлиный лёт деревни» у Смоленцева. Это уверенность и вера в свое предназначение и личное, и общее – крестьянское, общинное, деревенское.
Поэтому и манит деревню вдаль синее небо, потому что именно оттуда с неба, «завещана природой самой», дана деревне – уверенность в собственном предназначении.
И именно поэтому, если деревня – скудеет, если исчезают деревни, то и уверенность в вечности и неизбывности Крестьянской Руси, убежденность в природно-праведной необходимости крестьянского труда, тоже становится под удар:
Заскудеет деревня – редеет,
Не сомкнет крылья-крыши косяк
Если возможно исчезновение деревень, то, может так и надо, таков ход бытия? И журавлиный косяк уже не в силах сомкнуть крылья-крыши, и вынужден будет исчезнуть вдали?
Нет, совершенно не так это у Смоленцева – противоположный смысл. Но, сначала, поэт еще и усиливает, «нагнетает», можно бы сказать, в своих строках ощущение безысходности, безнадежности, неотвратимости действия смертоносных сил - зимней безжизненности:
Как вожак, окоем затоскует,
Перья-ветры уронит в пруды.
Льны и луг жестким снегом задует,
Заметет вековые труды.
Но, ведь, здесь не искусственная концентрация боли. Зима – естественный предел, естественное испытание жизненных сил и крестьянина и деревни. Здесь у Смоленцева просто правдивая картина бытия. И зима, конечно, здесь и реалии, и – в большей степени - символ судьбы русской деревни в ХХ веке, но и, задумаемся, - ведь, это и символ бытия всей Крестьянской Руси, во все времена ее бытования. Жизнь деревни – никогда не была райской… А праведной была, в силу праведности крестьянского труда на родной земле – «векового труда», то есть из века в век.
А коли так, то поэт и выводит, буквально, - для меня эти строки звучат как - Гимн Деревне:
Оттого – пусть совсем слабокрыло,
Пусть порою теряясь вдали –
Он летит, как завещано было, -
Чтоб, летя, не отстать от земли.
Надо лететь… надо работать и верить… Лететь – это, ведь, и есть работать… работать крыльями, да еще и как работать (!), - по-крестьянски, с полным напряжением сил… вот, о чем говорит Смоленцев и это, конечно, потрясающая находка, удивительное свидетельство крестьянского миросозерцания. «Не отстать от земли» - вот, каков лёт журавлиного клина и лёт деревни – «не отстать от земли». Лететь, потому что без полета души, без веры в труд – не справиться, не выжить, не преодолеть неимоверные тяготы бытия, выпадающие на долю Крестьянской Руси. Лететь, но тем самым – полетом души и верой – быть крепче на родной земле, укореняться в ней, не отставать от земли. Здесь и путь и предназначение деревни и крестьянина.
Не знаю, для меня «Журавлиная даль» Ивана Смоленцева, это даже не слово, а - чудо о русской деревне. Чудо поэзии и чудо смыслов самого бытия.
И еще одно свидетельство того, что Ивану Смоленцеву можно верить, как поэту и как человеку.
А. Липатов отмечает: «Есть еще одна важная особенность присущая смоленцевской музе: здесь местоимение «я» хотя и в чести, но всегда тихое не мозолит глаз и слуха читателя».
Каково же было мое удивление, выбирая стихи в предлагаемую читателям «Литеры» подборку, вдруг прочесть, тоже из незнаемого мной стихотворения:
Делу не-зря-честву, слову не-я-честву –
Помыслам добрым служить.
(«Снежная гладь – как одежка с иголочки…»).
«Слову не-я-честву» (!) Иван Смоленцев, честен перед собой, честен перед своей музой. «Слово не-я-чество», - получается поэт думал об этом, думал так, как это и отмечено исследователем, берег местоимение «я» для исключительных случаев, понимал свою ответственность перед словом, ответственность перед поэтической строкой. Но, ведь, не только слово, а и дело – «дело не-зря-чество». Всего одна строка, а в ней и характер и жизненные принципы, - миросозерцание поэта и человека.
Публикация: "Литера" Литературно-художественный журнал Республики Марий Эл № 2 апрель-июнь 2022 (Главный редактор Сергей Африканович Щеглов)
