У некоторых людей тяга к искусству случается с малолетства. Тяга живая, живительная, непреодолимая. Всепоглощающая.
Я помню отчётливо. Мне восемь, в руках коробка карандашей, на коленях альбом. Вокруг ещё десяток листов: зарисовки, штриховки, беглые образы, бумажные куклы... Нужные лишь для того, чтобы обвести контур тела, на котором вскоре появится одежда. На ту, что шла в комплекте, даже смотреть не хотелось.
Придумывала свои собственные костюмы, коллекции, аксессуары — каждый предмет уникален. Не потому, что невозможно нарисовать одну и ту же вещь одинаково, а потому что я сознательно запрещала себе повторяться.
Вещь должна быть особенной. Экс-клю-зив-ной. Закрывая глаза, я представляла себя в ателье мод, но не тем, кто шьёт, а тем, кто бесконечно генерирует идеи. Подбирает цвета, фактуру, ткани. Трогать — обязательно! Мой внутренний кинестетик в этих фантазиях пищал от восторга.
Параллельно мне хотелось научиться играть на скрипке, освоить гитару и познать парикмахерское дело. Когда тебе восемь, собственное "хочу" ещё вполне ощущается чем-то фундаментальным, не привязанным к обстоятельствам.
Матушка наблюдала за этим долго, качала головой. Решила, что обучение скрипачки её уши не выдержат, а кошку я уже и так подстригла. Отдала в художественную школу.
Задание вступительное: нарисуй, говорят, вазу. Белая ваза, миниатюрная, с изящно зауженным горлышком. На моём рисунке к ней прилагались схематичная тень и тщательно прорисованные (мне казалось, очень тщательно!) живые цветы.
Какой смысл в вазе без цветов, правильно?
— Правильно, — Е.В. улыбается, сцепив пальцы в замок, и глаза её светятся от веселья.
Тогда ещё я не знала, что то была преподавательская любовь с первого взгляда, не знала, что эта женщина вообще обожает писать цветы (в художественной среде быстро отбивают привычку использовать глагол "рисовать", он считается непрофессиональным).
Не знала, что когда она злится, по классу начинают летать карандаши и кисти, акварельные работы вымываются до бледности под краном, а уж сколько скомканных листов полетело в урну — не сосчитать... Но проскочившее между нами единодушие момента запало в сердце на долгие годы.
Многим позже Е.В. сделает мне предложение, от которого невозможно было отказаться, но я тем не менее откажусь. Будут начёрканы тысячи набросков и написаны десятки картин, практически всё пожелает оставить себе школа, а мне достанутся лишь фото и воспоминания.
Одно из самых ярких — о том самом дне в кабинете директрисы, когда проводили приём новых учеников...
* * *
...лето.
Игривые песни ветра в зелёных кронах, скульптуры и гипсовые бюсты на каждом этаже. Пыль витает в подсвеченном ярким солнцем пространстве, наполняя его мерцанием. Детей не так уж и много, потому коридоры тихи и пустынны.
Едва ощутимый запах растворителя, мольберты и деревянные планшеты, рядком устроившиеся у самой дальней стены.
Тогда мне казалось, что это персональная мини-версия рая. Сейчас — так на самом деле выглядела свобода.
Когда тебе восемь, ты не думаешь о том, сколько стоит добротная акварель, и весь мир готов предложить себя запечатлённым на бумаге.
