Для немецкой смеховой культуры характерны в общем и целом те же образы, что и для всей западноевропейской культуры. Они встречаются во многих произведениях, кочуют из одного в другое, что делает их метасимволическими. Давайте рассмотрим их подробнее. 1. Шут или дурак Шут является амбивалентной фигурой. Он и сам смеется над людьми, и люди смеются над ним. Шут или дурак олицетворяет все, что является не-нормой в то время. Он понимает мир иначе и поступает неправильно, поскольку в его мире действуют иные нормы, нежели в мире прочих людей. Шуту многое позволено, потому что он находится вне классово-разделенного общества. Например, придворные шуты выполняли определенную функцию, смешили господ, но не были частью того общества, в котором функционировали. В немецких комических произведениях встречается три типа шутовских фигур: - придворный шут; - дурак из буржуазно-крестьянского мира; - авантюрист в обличье дурака. Рассказывают доподлинно, что один дворянин купил должность наместника над мно
Для немецкой смеховой культуры характерны в общем и целом те же образы, что и для всей западноевропейской культуры. Они встречаются во многих произведениях, кочуют из одного в другое, что делает их метасимволическими. Давайте рассмотрим их подробнее.
1. Шут или дурак
Шут является амбивалентной фигурой. Он и сам смеется над людьми, и люди смеются над ним. Шут или дурак олицетворяет все, что является не-нормой в то время. Он понимает мир иначе и поступает неправильно, поскольку в его мире действуют иные нормы, нежели в мире прочих людей.
Шуту многое позволено, потому что он находится вне классово-разделенного общества. Например, придворные шуты выполняли определенную функцию, смешили господ, но не были частью того общества, в котором функционировали. В немецких комических произведениях встречается три типа шутовских фигур:
- придворный шут;
- дурак из буржуазно-крестьянского мира;
- авантюрист в обличье дурака.
Рассказывают доподлинно, что один дворянин купил должность наместника над многими городами и весями, как это иной раз бывает. Стал он объезжать свои владения — и в каждом селе, в любом городе велел людям присягать себе на верность. И всюду, куда ни приезжал, славили его почтенные люди и несли ему в дар всякую всячину, тот одно, а этот другое, кто чем, как говорится, богат. И был при нем писец, составлявший список даров и дарителей. И честные люди радовались такой дотошности и полагали, что список ведут для того, чтобы не забыть их имен и отблагодарить дарителей в свой черед. Так они и говорили друг дружке и спешили превзойти один другого в щедрости. А дело обстояло совсем иначе: подаренное впервые добровольно он записывал, чтобы впредь требовать не меньшего постоянно и без всякого повода, для чего им этот список и велся. И приказал наместник своим челядинцам и кнехтам рыскать по округе и требовать с каждого согласно списку. Но вот однажды он заболел — и заболел болезнью богатых людей, хотя она, случается, не щадит и бедных, — он заболел подагрою, и не мог больше сделать ни шагу, и возлег на ложе в зале, и развели перед ним огонь в камине, как принято в странах, где не кладут печей.
И был у него шут, большой забавник и выдумщик, изрядно потешавший своего господина. И однажды, когда никого не оказалось поблизости, огонь же пылал вовсю, принялся шут играть с огнем, подкладывать солому и хворост и в конце концов поджег хозяйское ложе. Наместник закричал дурным голосом и начал увещевать шута: «Дурак, погаси огонь! Или ты хочешь сжечь меня живьем?» А дурак заупрямился и ответил: «Не погашу». — «Да почему ж не погасишь?» И шут ответил: «Потому что, коли я его сейчас погашу, ты возьмешь это за правило, и завтра мне придется опять гасить его, и послезавтра тоже. Так ведь и говорят твои разнесчастные подданные: единожды дав тебе, даешь затем опять и опять». Пламя охватило между тем все ложе, и наместник сгорел живьем. Ибо за каждый грех будет нам воздаяние (Книга премудростей, 11). Господь избрал шута орудьем отмщенья, не зря же рек Сенека в послании святому Павлу, что Бог говорит порой и устами дурака. Так было и тут, шут обличил господина в дурном пристрастии, что обрекло его пламени земному и пламени вечному.
Й. Паули, сборник «В шутку и в серьез», 1522. Перевод В. Топорова
2. Женщина
Женский персонаж - преимущественно отрицательный. Это ворчливые жены, хитрые невесты, жадные старухи – «домашний антимир», как охарактеризовал их Д.С. Лихачев. Такой образ хорошо знаком каждому читателю, а, следовательно, вызывает сильные эмоции и очень действенный.
ПРО ТО, КАК КРИВОЙ ЖЕНИЛСЯ
Один одноглазый приглядел себе красивую невесту. И почему-то решил, что раз уж она хороша собой, то непременно должна быть и благонравна и, уж понятно, целомудренна. Однако же все оказалось прямо наоборот. Да была она к тому же на редкость сварлива, — и, услышав от нее в одной ссоре немало бранных и обидных слов, кривой осерчал, обругал ее в свой черед и вдобавок попрекнул тем, что не сберегла она до свадьбы своего девичьего достояния. «Да как ты смеешь попрекать меня этим! — воскликнула она. — Мало ли чего у меня недостает! У тебя вот недостает глаза — а я ничего об этом не говорю!» — «Да как ты можешь сравнивать, — совсем рассердившись, ответил муж. — Этого мне стыдиться нечего, потому что глаз я потерял в жаркой сече со злыми врагами и чести своей поэтому не уронил». — «Так и я, выходит, не уронила, — отвечала ему жена, — потому что невинность потеряла в жаркой сече с возлюбленными друзьями».
Г.Ф. Кирхгов, сборник «Отврати печаль», 1563 – 1603. Перевод В. Топорова
3. Черт или дьявол
В Средневековье смех был инструментом борьбы со страхом, а дьявол как самый отрицательный элемент и средоточие зла в христианской культуре часто выступал как комический персонаж и обесценивался. Дьявольские козни преподносились как безобидные и смешные шалости, что сбрасывало всю серьезность с этого образа и отгоняло страх перед ним.
ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА ГОВОРЯТ "БЕДНЫЙ ЧЕРТ!", И КАКОВА ЧЕРТОВА БЛАГОДАРНОСТЬ
Некто добрый и простодушный пришел однажды в церковь, где был Христов образ, умилительно писанный; добрый человек поставил ему свечку и помолился. Потом он обошел всю церковь, чтобы осмотреть ее, так как зашел туда впервые, и в темном углу увидел премерзейшую образину черта, писанного так, что богомолец поначалу испугался, а потом, не дав себе труда подумать, сказал: «Ах ты, бедный черт, каково тебе торчать тут, несчастному. Я хочу тебе тоже поставить свечку».
Немного времени спустя этому богомольцу привиделось во сне, будто в лесу ему встретился черт и сказал: «Дружище, ты мне только что поставил свечку, и, естественно, я тебя отблагодарю честь по чести. Пойдем со мной, я покажу тебе место, где зарыт богатый клад. Ты его выкопай и попользуйся им с моего согласия». Черт привел его к высокому дереву и говорит: «Ступай домой и принеси кирку, лопату да заступ, чтобы было чем копать». А доброму человеку почудилось во сне, будто он сказал: «Я же потом не найду этого дерева». На что черт ответил: «А ты навали под ним, вот и найдешь по этой примете». Человек послушался черта и думал, что навалил под деревом, но, проснувшись, увидел, что загадил свою постель и лежит в дерьме; уж и влетело же ему от жены, которой пришлось стирать простыню. Тогда этот благочестивей молвил: «Такова чертова
благодарность!» — и поведал жене, что ему попритчилось, а она подняла его на смех.
Й. Викрам, сборник «Дорожная книжица», 1555. Перевод В.Микушевича
Одной из центральных тем западноевропейских и в том числе немецких фольклорных комических произведений является тема еды. Люди в то время жили в постоянной угрозе голода по многим причинам, поэтому многие происшествия происходят на фоне богатого застолья и обильной выпивки. Плотские удовольствия были нечастыми в повседневной жизни и символизируют свободу, к которой люди стремились в средневековом карнавале, хотя в обычной жизни они были связаны многими предписаниями и запретами.
КАК НЕКТО ПО ПЬЯНОМУ ДЕЛУ НАХЛОБУЧИЛ НА СВОЕГО КУМА ШЛЯПУ С МОЧОЙ
На вечерних пьянках чудить не возбраняется, особенно когда осушен пятый кувшин и святой Гробиан уже не таится, дерет свои струны прямо у своего корыта, куда созывают свиней во все колокола; тогда уже каши маслом не испортишь: чем паскуднее, тем приятнее, чем пуще, тем слаще. Так оно и произошло на вечерней пьянке с двумя добрыми приятелями, которые были к тому же кумовьями и занимались одним ремеслом; с обоими, признаться, я водился и вожусь до сих пор.
Случилось однажды так, что хоронили собрата по цеху. Как только погребение состоялось, некоторые мастера уговорились отправиться в цеховую залу и как следует выпить, чтобы не поминать покойника лихом. Войдя в залу, они встретили своих, расселись и заказали обильное угощение. Словом, один из двух приятелей быстро набрался и не прочь был выйти из-за стола, чтобы отлить. Кум сидел с ним рядом, и, норовя протиснуться мимо него, наш пьянчужка не скрыл, в чем дело. А тот сказал: «Так вот из-за чего вы встаете? Возьмите мою шляпу и отлейте в нее!» Пьянчужка не заставил себя два раза просить, взял шляпу и помочился в нее под столом, так что шляпа наполнилась до половины, но никто ничего не заметил. Однако шляпа начала изрядно протекать, и добряк смутился, молвив своему куму: «Куда же теперь шляпу-то девать?» А куманек сказал: «Невдомек вам, что ли, где полагается быть шляпе?» Тот не заставил себя дважды просить, взял и надел шляпу на своего кума, так что моча потекла по его волосам, по бороде, забрызгала его с головы до ног, и, прежде чем другие раскумекали, непоправимое произошло: он весь намок и омылся. Что было делать дальше? Не ругаться же! Как-никак сам предложил для этого свою шляпу. А вся компания так и покатилась со смеху; напрасно они дергали друг друга за полы, все равно не могли утихомириться. Когда все прочухались от смеха, мир был восстановлен, и кумовья остались добрыми задушевными приятелями, иначе их изгнали бы из братства святого Гробиана.
Й. Викрам, сборник «Дорожная книжица», 1555. Перевод В. Микушевича
Про средневековый карнавал читайте по ссылке: