В эфире передачи "Экономика по-русски" М. Хазин обсудил с Д. Евстафьевым следующий вопрос:
Значит, вся проблема современного мира состоит в том, что никто не может предъявить образ будущего. Были разные иллюзии по поводу образа будущего: либерального, постиндустриального, и прочего, и прочего, пост гуманистического и так далее. Сегодня уже понятно, что ничего из этого не получится по понятной причине, потому что под это нет экономической базы. И вопрос в том, куда идти дальше?
Сегодня все люди, которые пишут на эту тему: и ученые, и политики - влезли в некоторое противоречие.
Противоречие следующее: если писать всерьез, нужно говорить об экономической базе, то есть у нас уже будет не так, а вот так. Условно говоря, возврат финансового модерна в банальный технократический модерн.
Но проблема в том, что если мы возвращаемся в этот модерн, то мы должны признать, что значительная часть населения утратит свои доходы и станет очень бедной.
И вот про это тоже нельзя говорить вслух.
И вот сочетание вот этих двух факторов приводит к тому, что никто вообще не обсуждает о том, как жить дальше. То есть эта тема табуирована. Она в результате создает барьер, который не позволяет всерьез размышлять о будущем.
Мы тут говорили о том, что Соединенные Штаты Америки отходят на границы Алукуса и начинают восстанавливать свою промышленность. Вопрос, восстановить промышленность они могут.
Например, они списывают все долги, списывают все активы и, соответственно, дальше у них возникает возможность ещё немного напечатать денег – за счёт этого они могут начать вот эту вот индустриализацию.
Но вопрос, кому они не будут продавать эту продукцию? Да в этом Алукусе будет полмиллиарда человек, но эти полмиллиарда человек будут бедными. Продавать им разные излишества невозможно.
Современные технологии требуют довольно большого объема спроса. В нашей стране эта задача решается легко, потому что у нас изначально люди бедные, экономика не домотизирована, и в результате мы и наши окрестности, то есть Иран, Турция, арабский мир, может быть, Япония, имеют возможность ситуацию наращивать.
Но одно дело идти снизу вверх – то есть, увеличивая, в общем и целом, состояние граждан. Может быть, не очень сильно, но увеличивать.
А, соответственно, в этом самом Аукасе благосостояние будет падать. И вот, как делать реальную индустриализацию на падающем благосостоянии населения, этого я не знаю.
То есть у меня вообще нет уверенности, что это в принципе физически возможно. Ну хорошо, ладно – это гипотеза. А Евросоюз что будет делать? Он-то куда будет отступать? Это экспортная структура.
Вот Япония может прийти к нам в евразийский Союз, а западная Европа что будет делать? Она нам не нужна. Она слишком большая и слишком самовлюблённая.
Может, только какие-то кусочки маленькие.
Отказ от обсуждения этих тем ведёт к тому, что кризис даже в том месте, где, казалось бы, его можно немного уменьшить, он уменьшаться не будет.
Я думаю, что мы где-то примерно весной, мы, собственно, это уже обсуждали с Дмитрием Геннадьевичем, где-то весной столкнёмся с тем, что вот эти процессы будут доминировать.
То есть они начнут выходить сначала на поверхность, а потом начнут доминировать. Я очень боюсь, например, что в результате в ряде регионов Европы к власти придут исламские боевики. Ну просто потому, что другой организованной силы там не будет, потому что городские хипстеры против них воевать не смогут.
Что дальше?
И как с этим всем бороться? И это все будет нарастать, нарастать, нарастать и нарастать. Я не знаю, как быть в этой ситуации, потому что два варианта: либо мы должны каким-то образом поставить стену для того, чтобы этот вот вал каким-то образом остановить. Но мы видим на примере Соединенных Штатов Америки, что со стеной проблемы. Либо мы должны сделать ещё что-то, непонятно что.
Да, кто-то скажет, что вот, это всякие иллюзии, мы тут нищая рашка, туда-сюда. Понимаете, я 20 лет описываю те процессы, которые происходят, и поэтому у меня есть некоторый опыт.
Я вижу, как они сформировались 25 лет назад, как они начали медленно развиваться, как и немедленно пришли туда, куда они пришли сегодня и как они будут двигаться дальше, а альтернативных процессов я не вижу.
И в этом смысле, понимаете, я могу сколько угодно в своих обзорах фонда Хазина писать о том, как все плохо в макроэкономике. Понятное дело, что очень многие не верят. Но я-то живу тенденциями двадцатилетними, и по этой причине я уж вынужден сам-то верить, потому что я видел, как все это происходило, и могу вас заверить, что когда мне 20 лет назад говорили, что я ничего не понимаю, то это выглядело куда убедительнее, чем когда это говорят сейчас.
В общем - мы столкнулись с кризисом масштаба великого переселения народов с середины первого тысячелетия нашей эры.
Я думаю, что нам ещё предстоит всю эту ситуацию разруливать, потому что это будет происходить очень быстро. Да, у нас есть шанс в отличие от многих других, но его надо разыгрывать максимально трезво, и максимально адекватно наблюдая за ситуацией.
Читать в продолжение темы:
Почему Германия оказалось беззащитной перед вызовами современности
