А на следующий день не стало и Хайреддина-паши, выдающегося османского мореплавателя, могущественного корсара Магриба, великого сына великой империи. Флотоводец ушёл из жизни, оставив после себя гениальный план подготовки оттоманского флота и плеяду прекрасно подготовленных военных моряков, что на четверть века вперёд обеспечило бесспорное преимущество османов на море.
Его похоронили в мечети, построенной им же, ставшей его мавзолеем.
Долгое время все турецкие корабли, отходившие от дворцового мыса Золотой Рог будут салютовать мавзолею отважного морского волка.
Двадцать лет счастья с Хайреддином-пашой подарила Марии судьба. Каждый день её жизни был наполнен ярким солнечным светом любви. Теперь этот свет для неё померк. Сочная зелёная трава, пурпурные лепестки роз стали серыми. Сладкая пахлава, кислый гранатовый шербет, даже горькая настойка от кашля не имели больше вкуса.
Утром, проснувшись, она не хотела вставать с постели. Лежала и бесконечно перебирала в мыслях различные моменты её жизни, в которой был Хызыр. Вот он раскатисто смеётся, вытащив её из пруда с едой для ужика, вот нежно улыбается ей в коридорах дворца Топкапы, а вот гордо и громко восклицает на палубе корабля, бережно неся её на руках: ”…я стану отцом!”
Каждый раз её воспоминания заканчивались одним и тем же, когда он, встретившись с ней там, у пруда дворцового сада, уходит от неё по тропинке своей уверенной размашистой походкой, такой красивый и могучий, а она с любовью и восторгом смотрит ему вслед.
И Мария снова плакала и просила сквозь рыдания своего любимого: ”Не уходи, мой Хайреддин, не оставляй меня…”
В один из дней в дверь её спальни постучала служанка и сказала, что госпожу хочет видеть какой-то старец. Нехотя встав и одевшись, Мария спустилась в гостиную и увидела еврея Исхака. Глядя на человека из её счастливого прошлого, она не выдержала и снова заплакала.
- Ну, ну, госпожа Гюльнихаль, не рвите мне моё древнее сердце. Каждая Ваша маленькая слезинка убивает большую часть моей души. Дайте ещё немного пожить старому еврею, - улыбаясь, сказал он.
Мария, услышав такой знакомый и спокойный голос, перестала плакать и благодушно посмотрела на доброго друга.
- Рабби Исхак, Вы не представляете, как я Вам рада. Мне очень хочется поговорить с Вами. Почему Вы раньше не приходили? – спросила она его.
- Госпожа Гюльнихаль, я не приходил раньше, потому что ждал, пока отболит первой болью Ваше горе и выльются бурным потоком первые слёзы. Раньше Вы бы не услышали своего верного раба Исхака. Так должно быть. Великий господин наш Хайреддин-паша всегда будет жить в нашей памяти. Но, госпожа Гюльнихаль, нельзя вечно скорбеть по ушедшему в Вечность человеку, потому что тогда его душа не сможет обрести покой. Надо думать о живых. У Вас растёт такой достойный сын! Его ждут великие победы и завоевания! Я видел его, он очень похож на своего доблестного отца!
Слёзы Марии высохли. И она с огромным вниманием слушала вдохновенную речь старого Исхака.
Но он вдруг замолчал и продолжил уже менее воодушевлённо:
- Госпожа Гюльнихаль, Вы беззаветно любите своего сына, но ведь и Михринису-хатун Вы сумели полюбить. За Вашего мальчика я спокоен, а вот судьба девочки волнует меня. Тёмные тучи ходят вокруг её семейного гнезда. Всем известно, в какую немилость повелителя впал шехзаде. Только Вам под силу уберечь дочь Хайреддина-паши от беды, а, главное, её будущих деток.
Мария в изумлении посмотрела на Исхака, он повторил почти слово в слово то, что сказал ей Хайреддином перед самой своей смертью. Она дала ему клятву. Но горе притупило её память, да и причин волноваться не было. Михриниса в своих посланиях сообщала, как счастлива с шехзаде.
- Благодарю Вас, рабби Исхак, а ведь я дала слово Хайреддину-паше и забыла его.
Они ещё немного посидели, и старый еврей, попрощавшись, ушёл, обещав навещать госпожу Гюльнихаль.
После визита еврея Исхака Мария вернулась к жизни.
Она руководила благоустройством дворца, занималась благотворительностью и начала строительство ещё одной мечети в память о своём незабвенном муже.
Однажды, получив послание от Михринисы, в котором та с ликованием сообщала о рождении сына, Мария вместе с радостью ощутила в груди неприятный холодок, как тогда, давно, при виде женщины-вещуньи.
Сыну Хасану едва перевалило за 20, а слухи о его храбрости и военном таланте уже разлетелись по всей османской империи. Будучи часто в походах, он редко навещал мать.
В один тёмный октябрьский вечер Мария радостно обнимала неожиданно приехавшего сына. После бурных приветствий, она заметила, что сына что-то гнетёт.
- Хасан, сынок, я вижу, что что-то беспокоит тебя, расскажи, тебе станет легче, - ласково попросила мать.
- Мама, я скажу, только ты не волнуйся. Султан Сулейман казнил шехзаде Мустафу. Сказав это, Хасан с беспокойством посмотрел на мать, боясь её реакции.
Мария в бессилии опустила руки:
- Вот и случилось то, что предвидел и чего опасался твой отец, - медленно проговорила она.
- Мама, скажи, нашей Михринисе что-то угрожает? – прямо спросил Хасан.
Мария, немного подумав, ответила:
- Михринису ждёт страдание от потери любимого человека. А вот её сына ожидает угроза пострашнее – закон Фатиха. Ты знаешь, что это такое, мой Хасан. Маленький Мехмет для меня в первую очередь внук твоего отца, которому я поклялась не дать в обиду ни Михринису, ни её детей.
- Я понял тебя, мама. А что же будет с другими детьми шехзаде, неужели…
- Да, сынок, - не дала договорить Хасану мать.
Затем они сели на диван и погрузились в обдумывания плана спасения Михринисы и её сына. Ситуация немного упрощалась тем, что им не надо было немедленно отправляться в Амасию, где ранее находилась Михриниса с сыном. Махидевран-султан и Михриниса вскоре должны были прибыть во дворец Топкапы по приглашению сестры султана Сулеймана Фатьмы.
Приехав в столицу, Михриниса предупредила Махидевран-султан о том, что прежде хочет навестить Гюльнихаль-хатун, и, получив разрешение султанши, отправилась во дворец Хайреддина-паши.
Прямо с порога она заплакала и бросилась в объятия Марии.
- Михриниса моя, я понимаю твоё горе, я сочувствую тебе, прими мои соболезнования, -говорила Мария, гладя по спине плачущую женщину.
Когда та немного успокоилась, Мария вновь заговорила:
- Михриниса, будь мужественной, это не вся горькая чаша, которую предстоит тебе испить.
- Что Вы имеете в виду, Гюльнихаль-хатун, - с тревогой спросила Михриниса.
И Мария поведала женщине о законе Фатиха, и какая беда уже стоит на её пороге.
Михриниса с ужасом смотрела на Гюльнихаль, затем, бросив взгляд на маленького сына, мирно спящего на диване, яростно произнесла:
- Будь проклят этот османский трон. Что мне делать, Гюльнихаль-хатун? Как мне уберечь моего мальчика?
- Успокойся, Михриниса, помни, что говорил твой отец, главное в решении проблемы холодная голова. А теперь слушай меня внимательно. Ты ни в коем случае не должна возвращаться во дворец Топкапы. Возможно, там Мехмета уже ждут дильсизы с шёлковыми шнурками.
При этих словах Михриниса нервно передёрнула плечами.
Мария продолжала:
- Завтра утром ты пошлёшь в Топкапы весть, что Мехмет заболел, и попросишь направить к нему дворцового лекаря. Когда лекарь из дворца приедет, а с ним, скорее всего, и кто-то из людей султана, они найдут тело скончавшегося мальчика, перенесённого в сад для погребения, и безутешную мать рядом с ним.
Не волнуйся, Михриниса. Тело чужого несчастного ребёнка-беспризорника тайно привезут во дворец из городского лазарета верные наши слуги. К сожалению, таких детей, оставшихся без родителей, хватает в столице.
Они же, слуги, переоденут его в одежды твоего сына и постараются придать ему схожесть с ним. В это время твой Мехмет будет в безопасности ждать тебя на одном из кораблей нашего Хасана. Когда всё закончится, ты с малышом покинешь османскую империю навсегда. Только так ты спасёшь сына от неминуемого конца.
- Гюльнихаль-хатун, я готова, - ни минуты не задумываясь, ответила Михриниса. – Увозите моего Мехмета на корабль. Я уеду куда угодно, лишь бы сохранить жизнь моему сыну. Клянусь, что никогда он не узнает имени своего несчастного отца. Да поймёт и простит меня Аллах!
Немного помолчав, Михриниса подошла к Марии, взяла её руку и крепко прижалась к ней губами.
- Всё будет хорошо, девочка, даже не сомневайся, – ответила Мария и ободряюще похлопала склонившуюся Михринису по спине.
Всё произошло так, как и было придумано Марией и Хасаном. Получив известие от Михринисы-хатун, во дворец Хайреддина-паши приехали Махидевран-султан, дворцовый лекарь и ещё какой-то важный господин, как и предсказывала Мария.
Махидевран-султан помолилась над телом внука, обняла Михринису, села в карету и уехала. Лекарь и высокопоставленный гость долго ходили вокруг умершего, трогали и рассматривали его, затем утвердительно качнули головами, посмотрев друг на друга, и убрались восвояси.
Мария и Михриниса с облегчением выдохнули и, подождав до вечера, тепло попрощавшись, расстались.
На причале подъехавшую в карете сестру ждал Хасан, приказавший морякам погрузить её сундуки, собранные Марией, на корабль. Шхуна снялась с якоря, подняла паруса и унесла дочь Хайреддина-паши и его внука в новую жизнь.
Через несколько месяцев Хасан навестил мать и рассказал, что доставил Михринису с сыном на один из испанских островов, где она купила дом и стала жить в нём под именем вдовы испанского торговца. Слушая сына, Мария одобрительно качала головой.
Спустя много лет в её доме появился гость, крупный испанский торговец, назвавшийся Максимилианом-Махмуттом, и вручил ей подарки и послание от своей матери. Вернувшись домой, парень привёз из Стамбула ответное послание и гостинцы от гостеприимной женщины. Когда он рассказал, что та женщина со слезами на глазах почему-то долго гладила его рыжую бороду, чем очень удивила его, мать сделала то же самое – со слезами в глазах погладила его рыжую бороду. Объяснять мать ничего не стала, а он и не требовал, списав всё на излишнюю сентиментальность.
Но это случится позже, а пока Марию ожидала ещё одна потеря, уход из жизни Хюррем-султан.