На крупного зверя Степану ещё не приходилось охотиться – зелен был. Так, по мелочи: на зайца, на белку. И на медведя пойти он согласился не из охотничьего азарта, а потому что матери для лечебных настоек требовалось медвежье сало.
Виктор и Николай, дружки его, напротив, шли на охоту только потому, что слыхали: настоящий мужчина должен родить сына, посадить дерево, построить дом и – убить медведя.
Деревьев за школьные субботники каждый по небольшой роще натыкал, сына родить – не к спеху (им всего-то по 20 с небольшим лет), в домах, слава богу, тоже нужды нет. А вот времени свободного навалом – только что демобилизовались, имеют право на отдых! Идея – поохотиться на медведя – захватила их. У бывалых охотников узнали, что осеннего медведя лучше всего подманивать мясом, что надо сделать настил из досок и укрепить его на верёвках на дереве, под которым брошена приманка, что сидеть на дереве придётся, может, дня три. Приманка протухнет? Так это ещё лучше – медведь тухлятинку обожает.
- Надо большое, однако, терпение, не курить, не кашлять. С дерева слезать только по большой нужде. Втроём идёте? Значит, спите по очереди.
Кстати, парни от них и узнали, что косолапого нынче развелось как никогда: почти за каждым деревом по мишке сидит.
Молодые советы опытных учли, но в дополнение к ним каждый по бутылке водки в рюкзак сунул на потом, когда медведь будет повержен. Обещанные лишения их не пугали. Подумаешь, посидеть смирно! Делов-то – не покурить! Зато потом – радость победы, костерок! Водка! Медвежатинка! И до глубокой старости можно будет говорить: «Вот когда я с друзьями на медведя ходил!»
...Небольшая деревушка на дороге, ведущей из Таштагола в Кабырзу, теперь насчитывала несколько домов. Но здесь жили когда-то их деды, здесь до сих пор ставили сено их родители, и парни знали каждую тропку в тайге вокруг деревни. В богатой, надо сказать, тайге. В ней – самые знатные во всей Шории кедрачи, грибы и ягоды машинами поставляли в лесхоз заготовители. И звери водились. В том числе медведи. Их следы время от времени покосники видели чуть ли не в самой деревне.
...Из стволиков молодых берёзок связали настил и подвесили его на верёвках, как учили, на дереве, подняли туда рюкзаки и отправились в разные стороны за приманкой. Убитых зайцев бросили под дерево. К вечеру забрались на помост. Спали по очереди. Медведь не пришёл. Второй день тянулся нудно. Охотники сидели тихо, шёпотом мечтали, сколько денег выручат за шкуру, за сало, за мясо. Лето ягодное, ореха много, значит, жирный будет... Медведь не пришёл.
К вечеру мучения усилились: заедал гнус, покурить бы, разогнать дымом эту пакость, сущее наказание в тайге. Но даже смачно шлёпнуть присосавшегося комара было нельзя. День был жаркий, и приманка внизу завоняла нестерпимо. Притерпеться к этому запаху было невозможно, Стёпка озверел и заявил, что сейчас сам спустится и сожрёт приманку, чтоб не воняла. Вот тут-то Николай и предложил распить одну бутылку. За первой, как водится, последовала вторая. Охотники «разогрелись», разговор полился рекой. Вроде, и гнуса стало меньше, и пропастина пахнуть перестала. Короче, достали и третью... Как уснули, попадав друг на друга, и не помнили. Спали крепко. Проснулся Стёпка — было темно, но чувствовалась близость рассвета. Друзья храпели на всю тайгу. Под деревом слышалось громкое чавканье. Стёпка растолкал товарищей. Пока друзья приходили в себя, медведь, видимо, решил проверить, что там храпело на дереве и почему перестало.
И вот он – тут как тут, одной лапой за дерево держится, другую на настил положил, смердит открытой пастью. Стёпка же первый и опомнился, но не стрелять стал (ружья он не смог вытащить из-под себя и друзей), а кричать: «Руби его, руби топором по лапам!» Николай в панике рубанул, но попал не по лапам, а по верёвке, держащей помост. Горохом посыпались с дерева медведь, ружья, рюкзаки, охотники... Мчались бодро кто куда. Трещали кусты, и каждому казалось, что медведь гонится именно за ним. Но ни за кем медведь не гнался – он рвал когти в свою, четвёртую сторону. Один из приятелей до Таштагола добежал, а другой в Кабырзе остался. Один Стёпка – к исходному рубежу, в деревню, помчался. Видно, нервы покрепче оказались.
А медведь – что медведь? Если от разрыва сердца не помер, значит, до сих пор по тайге ходит.
Автор текста: Людмила Семёновна Сафонова
