Почему Томаса Вулфа часто цитирует Стивен Кинг в своих произведениях?
Томас Вулф - явление в американской литературе. Он стоит в одном ряду с такими писателями потерянного поколения, которые писали в 1920-1930-ых гг. в перерыве между двумя мировыми войнами, как Шервуд Андерсон, Ф. Скотт Фицджеральд, Теодор Драйзер, Уильям Фолкнер, Эрнест Хэмингуэй и Джон Стейнбэк, и которые создали портрет Америки первых десятилетий ХХ века. Но стоит обособленно ото всех. Не зря его величают гением.
Я прочла роман "Взгляни на дом свой, ангел", не зная истории жизни Томаса Вулфа, и подумала, что главный герой Юджин Гант - самый младший ребенок в большой семье Гантов - и не жил вовсе, будто это роман о якобы-существующем сыне-брате, через которого все действующие лица проявляют себя, этакий прием от обратного, герой,выступающий катализатором проявления посредственных характеров - настолько Юджин отличался от них всех крайней степенью чувствительности и бурным внутренним миром.
Но, оказалось, что все романы Томаса Вулфа автобиографичны и Юджин - это и есть уникальный характер и мир самого автора, семья Гантов - это история семьи Вулфа.
Чем уникален стиль Томаса Вулфа? Тем, что в автор обладал чрезвычайным талантом объёмно и красочно-эмоционально говорить о повседневных, обыденных и привычных всем вещах. Как он больше никто никогда не делал. Не даром Рэй Брэдбери написал фантастический рассказ о том, как в далеком будущем, когда люди усовершенствовали гравитацию и научились летать в межпланетном пространстве, один искушенный богач горевал, что повыродились все мастера слова: в эпоху космических полетов некому написать о космосе так же эмоционально и сочно, как это делал Томас Вулф, тогда богач решает спонсировать разработку машины времени, чтобы привезти Вулфа в их время и попросить его написать роман о Времени и Пространстве в своем неповторимом стиле.
Объемность. Романы Вулфа - это готовое кино, детали так тщательно выписаны в целые сцены, поэтому глаза читают, а мозг визуализирует все в полномасштабную картину, где прослеживаешь за каждым движением, его мимику, смотришь как сменяются кадры. С момента рождения Юджина в 1900 году (кстати год рождения самого Томаса Вулфа) автор перечислил, которые предшествовали этому событию до обезъян, отчетливо сменялись исторические кадры в сознании. Представьте себе этот размах! Поэтому многие критики называли такой прием незрелым, Вулф очень расстраивался, но зато это выделило его в литературе на все времена.
Взять хотя бы описание первого воздействия алгоколя на юного Юджина во время рождественского застолья. Это просто эмоциональный фейерверк, выраженный словами. После прочтения романа ощущаешь пустоту, как после шумной компании в комнате стоял гул и вот все ушли и в воздухе давящая тишина: когда в твоей жизни что-то произошло, ты можешь сказать только односложно, а внутри душу раздирают эмоции, но слов столько нет, чтобы все эти эмоции наполнить. А вот Томас Вулф это делал.
Томас Вулф был невероятно начитанным человеком, также в романе Юджин одержим книгами, он глотает одну книгу за другой, бредит красотой поэзии Шекспира (Шекспира боготворил отец Томаса Вулфа).
Томас Вулф размашисто расскрывает хитросплетения человеческой природы. Вот небольшой отрывок:
Люк был распространителем с 12 лет и его коммерческий талант уже получил широкое признание в городе. Он приходил с широкой улыбкой, бьющей через край жизнерадостностью, и бурном, сумашедшем взрыве энергии весь выплескивался наружу. Он жил только в действии, в нем не было ни одного тайного уголка, ничего укрытого и оберегаемого от посторонних глаз. Он питал инстинктивный ужас ко всем формам одиночества. Больше всего он хотел, чтобы его уважали и любили окружающие, а потребность в любви и уважении родных была у него неутолимой. Слащавые похвалы, сердечность слов и рукопожатий, щедрые изъявления чувств были ему необходимы, как воздух. У фонтанчика с содовой он настойчиво старался заплатить за всех, приносил домой мороженое для Элизы и сигары для Ганта и чем больше Гант оповещал всех о его добросердечии, тем сильнее становилась потребность Люка в таком оповещении. Он создал свой образ. Образ хорошего парня. Остроумного, щедрого, над которым посмеиваются, но которого все любят. Образ доброго самоотверженного Люка. И посторонние считали его именно таким. Много раз в последующие годы, когда карманы Юджина бывали пусты, Люк грубо и нетерпеливо совал в них монету, но как бы отчаянно не нуждался в деньгах младший брат, это всегда сопровождалось неловкой сценой, робкими, тягостными отказами и гнетущим смущением, потому что Юджин, интуитивно и правильно разгадав голодную потребность своего брата в благодарности и уважении, мучительно чувствовал, что под натиском властной и неутолимой жажды поступается своей независимостью. А щедрость Бена никогда не вызывала у него смущения, его отточенная переразвитое душевное чутье давно подсказала ему, что этот брат может раздраженно обругать его или сердито стукнуть, но прошлые одолжения не будут тяготеть над ним, так как Бен стыдится даже мысли о сделанных прежде подарках. В этом он сам походил на Бена. Мысль о сделанном подарке, ее самодавольный подтекст, заставляли его ёжиться от стыда. Вот так еще до того, как Юджину исполнилось десять лет его мечтательный дух был пойман в сложную сеть правды и ее подобия. Он не находил слов, не находил ответов для загадок, которые ставили его в тупик и приводили в бешенство. Он обнаруживал, что питает гадливое отвращение к тому, что несло на себе печать добродетели , а то, что считалось благородным, внушало ему скуку и тошный ужас. В восемь лет он вплотную столкнулся с мучительным парадоксом недоброты доброты, эгоизма самоотверженности, благородства низости, и неспособной не измерить, не постигнуть эти глубоко скрытые пружины желаний в душе человека, который ищет всеобщего признания через добродетельное притворство, он томился от сознания собственной греховности. В нем жила яростная честность, которая властно подчиняла его себе, когда что-то глубоко воздействовало на его сердце или ум.
с неизменным юмором:
Наиболее выдающимся из всех его преподавателей в этому году был мистер Эдвард Пэтигрю щеголь Бэнсон, профессор греческого языка. Щеголь Бэнсон был невысокий сорокапятилетний холостяк, одевавшийся франтовато, но несколько старомодно. Он носил высокие воротнички, пышные мягкие галстуки и штеблеты. Он тщательно ухаживал за своими густыми седеющими волосами, лицо у него было вежливо-воинственным, яростным, с большими желтыми выпученными глазами и бульдожьими складками у рта. Это была очень красивая уродливость.
С Томасом Вулфом очень уютно, даже не смотря на то, что пишет то он не об очень радостных моментах, его роман наполнен болью семейной жизни. Как есть, без прекрас. Но обаяние автора столь велико, что это не воспринимается как-то неприятно, наоборот всех начинаешь симпатизировать, всех понимать, у всех была причина и все желали счастье, просто по разному его видели.
Дым. Вся наша жизнь уносится дымом. В ней нет основы, в ней нет созидания, нет даже дымной основы снов. Спустись пониже, ангел. Шепни нам в уши. Мы уносимся в дыму и нынешний день не платит нам за труд ничем кроме усталости. Как нам спастись?
Автор успел написать только четыре романа, которые продолжают развитие его душевного мира. Умер рано, в 37 лет от туберкулеза, но оставил очень широкий след в американской литературе.
Когда его критиковали за графоманию, он приводил в пример Достоевского, которому тоже не хватало слов выразить духовные образы.
Вулф писал в письмах матери: "Мир не столь уж плох, но и не столь уж хорош, не так уж безобразен и не так уж прекрасен. Все это - жизнь, жизнь, жизнь и это единственное, что имеет значение. Жизнь свирепая, жестокая, добрая, благородная, страстная, великодушная, тупая, уродливая, красивая, мучительная, радостная - все это есть в ней, и еще много другого и все это. Я хочу пойти на край света, чтобы постичь ее, чтобы обрести ее. Я буду знать свою страну, как собственную ладонь и все, что узнаю, принесу на бумагу так, чтобы в этом была и правда, и красота".
Томас Вулф.