Целиком полагаясь на тактильные ощущения, весь превратившись в слух, доверяя запахам и звукам, этот человек с самого рождения был лишен привычного для всех имеющих зрение преимущества видеть. Не имея ни малейшего представления, как выглядят деревья, что такое свет, горы, вода, и весь окружающий мир, ему приходилось довольствоваться сидением у дороги и прошением милостыни. Ситуацию усугубляло еще одна деталь - окружающие думали и неоднократно выражали идею о тяжком наказании его самого или его родителей. Ему часто приходилось слышать разговоры путников, среди которых он угадывал знатоков тонкостей Закона, по которому ему самому выпало нести всю тяжесть вины, и слепота от рождения являлась прямым следствием сего.
Каждый день был похож на предыдущий. Родители или немногочисленные друзья приводили несчастного к дороге в Иерусалим, к облюбованному месту, где он привычно начинал свою жалобную песнь. Внимательно прислушиваясь, втягивая носом воздух, он безошибочно угадывал того, кто готов был кинуть в протянутую грязную ладонь горсть мелких монет, и благодарил Бога своего народа за оказанную милость.
Но однажды, все изменилось.
Все было как всегда. Дорога, торопливые шаги путников направляющихся в Иерусалим, грохот повозок, ритмичный топот воинов, крики погонщиков скота. Человек сидел, привычно и заунывно повторяя свою песнь. Мелкие монеты время от времени опускались ему в ладони, и он благодарил Бога и обещал молится за всех, кто снисходил к нему в его страданиях.
"Учитель, кто виноват, он или родители его?" - услышал он от кого-то. Чувствуя, что рядом остановилась группа людей, он напрягся. Этот вопрос, не предвещал ничего хорошего, особенно остро пронзая его совесть и ум, затрагивая чувства и делая острее свои собственные страдания.
"Никто не виноват" - ответил тот, кого называли Учитель, а судя по всему это был именно Он, человек впервые ощутил облегчение. Странное дело, Учитель, не искал виновных, не допускал мысли о причинах и следствиях его страданий, а просто ответил на животрепещущий вопрос: "эта болезнь к славе Божьей".
Кто-то опустился рядом с ним, собирая в кучу дорожную пыль. Слепой всем своим нутром вслушивался в то, что происходит. Человек смешал пыль со слюной, помазал этим чудодейственным средством глаза и сказал: "иди, умойся в купальне Силоам".
Его торопливо проводили к пруду, название которого означало "посланный". Умыв лицо, судорожно протирая помазанные глаза, слепой вдруг ощутил, что его глаза стали видеть! Яркий свет ударил в некогда закрытые, никогда не видевшие очи. Зеленые краски, солнечный свет, красоты городских построек, величие Храма, предстали перед ним во всем великолепии. Он видит! Ошеломленный, человек стоял, открывая для себя новое, никогда ранее, не виданное, и боясь пошевелится. Зрение всеми своими преимуществами и возможностями, давало ему новые ощущения и открывало славу сотворенного Богом мира.
"От века не видано, чтобы кто открывал глаза слепому" - говорили окружающие. Весь дальнейший судебный фарс, перекрестный допрос его самого и его родителей, носил трагический оттенок сомнений, восторга, веры, и угроз. Все это для самого слепого стало малозначащим. Бог исцелил его, так говорили его родители, близкие друзья, все, те кто знал его от самых малых лет.
А тот, кто сказал: "Для суда Я пришел в этот мир,
чтобы прозрели слепые и ослепли зрячие" (Ин. 9:39) стал ему самым дорогим, кому он теперь хотел бы служить и говорить только о Нем.