< Начало
III. ДУША БЕЗ ТЕЛА, ТЕЛО БЕЗ ДУШИ.
12.
- Это он, Гришаня. Это твой отец навестил тебя, - произнес Абрисов, дрогнувшим от волнения голосом.
От этих слов Гриша испытал двоякое чувство. Во-первых: успокоение. Ведь, Анатолий Павлович не принял его за сумасшедшего. Мало того. Абрисов сам озвучил то, что только еще собирался сказать Гриша. Вторым чувством было несказанное удивление тем, как Абрисов воспринял новость о прилетевшей птице. Словно ничего необычного не случилось. Будто произошло то, что происходит каждый день. Сплошь и рядом.
- Я знаю, - сказал Гриша.
- Ты подходил к нему? Разговаривал? – спросил Абрисов испытующе глядя в Гришины глаза.
- Да. Вместе с Женей и Машей. Накормили и поговорили с ним. Маша, вот, только что от него вернулась.
Абрисов одобрительно кивнул. Евгений, до этого молчавший, не выдержал и вклинился в разговор.
- Подождите. Анатолий Павлович, Вы тоже считаете, что селезень – это дядя Вася?
- Да. Только, не совсем так, - ответил Абрисов. – Селезень – это селезень, а в нем временно поселилась душа Василия Дмитриевича.
«Полный бред», - подумал Евгений, а вслух сказал:
- Что-то мне с трудом в это верится. Сказки какие-то.
Абрисов снова посмотрел во двор и с сожалением произнес:
- Жаль, что я не смогу дойти до Васи. Сил не хватит. Мне еще до машины ковылять.
- Может Вас..., - начал было говорить Гриша, но под строгим взглядом Абрисова осекся.
- Сносить на руках? – закончил за Гришу Абрисов и улыбнулся. – Хм. Ну, уж, нет. На руках меня в последний путь понесут. А пока я живой – или своими ногами хожу куда хочу, или не хожу совсем.
Евгений уже было решил, что самолюбивый старик оставил его слова без внимания, но Абрисов повернулся к нему и сказал:
- Совершенно не важно, Женька, верится тебе или нет. Можешь даже отрицать очевидное. Имеешь право. Только, твое мнение ничего не значит. Василий Дмитриевич сегодня посетил свои поминки. Он здесь. Ты, я так понял, видел дикую птицу? Ну, вот. О чем еще можно говорить? Хочешь ты того или нет, а тебе придется признать этот факт.
Евгений промолчал. Но, промолчал не потому, что ему нечем было парировать такое, достаточно жесткое заявление. Он нашел бы, что сказать. Однако, не стал этого делать из чистого уважения к старческим сединам.
В разговоре возникла пауза, которую первым нарушил Гриша.
- Анатолий Павлович, можно у Вас спросить? – сказал он, с какой-то детской застенчивостью.
Отец, почему-то, не позволял Грише называть Абрисова дядей Толей. Только строго по имени-отчеству. Поэтому, Абрисов в сознании Гриши всегда стоял особняком среди прочих многочисленных отцовских друзей. Он был особенным. Недосягаемым. Грозным небожителем. Громовержцем снизошедшим на Землю. Из-за этого Гриша всегда побаивался Анатолия Павловича. Даже повзрослев, сторонился его. И уж точно, никогда ни о чем Абрисова не спрашивал. Сегодня, это произошло впервые.
- Конечно, Гришаня. Спрашивай - благосклонно отозвался Абрисов.
- Тут, вот какое дело..., - всё с той же нерешительностью произнес Гриша. – Меня давно мучает один вопрос. Анатолий Павлович, возможно, Вы сможете на него ответить, так как Вы... ну, раз Вам известно о птицах... то есть, о душах усопших, которые вселяются в птиц...
Гриша никак не мог унять свое внутреннее волнение, потому говорил сбивчиво, путано.
- Я слушаю тебя. Задавай свой вопрос. Отвечу, если это в моих силах, - подбодрил его Абрисов.
- Анатолий Павлович, насколько я знаю, - Гришин голос теперь звучал более уверенно, - души покойных посещают родных лишь в дни поминок. Так?
- Совершенно верно.
- А почему они в другие дни не могут сделать то же самое?
Евгений, только что доставший из пачки сигарету, крутил ее в руках. Курить рядом с пожилым человеком он не собирался изначально. Тот и без сигаретного дыма дышал с трудом. А уходить с веранды, после Гришиного вопроса, Евгению расхотелось. Ответ обещал быть занимательным, и его стоило послушать. Лишним не будет. К тому же, отвечать собирался, не «кто-то из толпы», а весьма умный, образованный человек с огромным жизненным опытом и, как убедился Евгений, превосходный оратор. В результате, любопытство Евгения взяло верх над желанием покурить, и сигарета отправилась обратно в пачку.
Абрисов немного подумал и сказал:
- Не знаю, парни, с чего начать, чтобы вы поняли.
«Вот значит как. Он нас еще и недостаточно умными считает», - подумал Евгений и тут же поймал на себе строгий взгляд Абрисова.
- Дело не в том, что я недооцениваю ваши умственные способности, - совершенно спокойно произнес Абрисов. – Нет. Просто, если я отвечу конкретно на поставленный вопрос, у вас непременно возникнут новые вопросы. Много вопросов и наша беседа может затянуться. К тому же, будет путанной. Чтобы избежать этого, я должен дать вам более объемный, расширенный ответ. Ответ, который вас полностью удовлетворит. Вот что я имел в виду.
- Ясно, - пролепетал Евгений.
Он почувствовал, как его лицо заливает краска стыда. Краснеть за собственные мысли ему довелось впервые. Неужели Абрисов действительно прочитал их? «Нет. Вряд ли. Это уж слишком. Просто так совпало», - успокоил себя Евгений. Тем не менее, его лицо еще некоторое время осталось красным.
Абрисов переступил с ноги на ногу. Посмотрел во двор и проговорил:
- Начну я, парни, со смерти. Так будет правильно.
13.
- Начну я, парни, со смерти. Так будет правильно, - сказал Абрисов, переходя к ответу на Гришин вопрос. – Смерть... Что такое смерть? Наверняка, большинство людей скажут: «Смерть – это конец жизни». Возможно, и вы так считаете. Или я ошибаюсь?
Хотя, Абрисов и обратился к обоим слушателям, на Гришу он даже не посмотрел. Словно того и не было рядом. Толи пожилого человека совершенно не интересовало Гришино мнение, толи он знал наперед, что Гриша мог ответить. Так или иначе, но Абрисов вонзил свой испытующий взгляд в Евгения. От этого острого, проникающего в глубины сознания взгляда Евгению захотелось попятиться. Отступить. Отодвинуться. Отойти подальше от старика. Наверное, Евгений так бы и поступил, если бы ему не помешала стена дома, на которую он наваливался спиной.
Вместо ответа, Евгений лишь пожал плечами. Скорее всего, он намеревался таким движением показать, что вопрос сложный. Философский. И на него, так сразу, не ответишь. Нужно подумать. Однако на лице Евгения явно читалось: «Да, смерть – это конец жизни. Разве может быть иначе? Но, мнение стариков нужно уважать. Кроме того, мне очень хочется выслушать Вашу версию, Анатолий Павлович. Она может оказаться интересной. Поэтому, я промолчу». Губы Абрисова тронула едва уловимая улыбка. Евгений сделал вид, что не заметил ее.
- Что ж? – сказал Абрисов. – Отчасти, с этим определением нельзя не согласиться. Ведь, смерть предстает перед нами именно в таком ракурсе. Видится нам такой. А мы привыкли доверять тому, что видим. Однако, я повторюсь: данное определение верно лишь отчасти. Дело в том, что от поколения к поколению, в сознаниях людей, всё больше крепнет восприятие человека, как чего-то целостного. Не делимого на составляющие.
Абрисов сделал паузу. Ему было необходимо перевести дух. На веранде около минуты царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пожилого человека.
Гриша, с интересом ловивший каждое слово произнесенное Анатолием Павловичем, догадывался, о чем дальше пойдет речь. Евгений же, пока Абрисов молчал, мысленно пытался найти логическую связь между прилетом селезня и тем, на чем остановился Абрисов. То есть, связь между водоплавающей птицей и составляющими человека – его внутренними и внешними органами. Пытался найти, но так и не смог. Абрисов продолжил:
- Человек, как таковой – это не единое целое. Он представляет собой гармоничное слияние двух частей – материальной и духовной. Другими словами, тела и души.
«Тьфу, ты!» - мысленно оценил свою сообразительность Евгений.
- И в тот момент, - говорил Абрисов, - когда человеку приходит время умереть, то умирает лишь одна его часть – тело. Тело, но никак не душа. Душа, же, бессмертна. Она продолжает жить дальше. А так как именно душа является сущностью человека, его основополагающей частью, то не будет ошибкой сказать, что и сам человек бессмертен. Значит, смерть – это не конец всей жизни, а лишь окончание определенного жизненного цикла. Момент перехода из телесной, земной формы существования человека в бестелесную. Понимаете, парни, о чем я говорю?
- Конечно, - не задумываясь, ответил Гриша.
Он окинул взглядом двор. Большой, тихий, пустой двор, в дальнем конце которого сидела неприметная птица. Селезень с белым пятном на левом крыле.
- А ты, Женька? – спросил Абрисов.
- Ну, да, - сказал Евгений. – Я знаю, что душа, после смерти, якобы, покидает тело и улетает на небо.
Он еще что-то хотел добавить, но Абрисов перебил его:
- Знаешь, и это уже не плохо. «Знаю» - это первый шаг к осознанию истины.
- Не понял.
Абрисов улыбнулся. Тут же поморщился. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем сказал:
- Человек, родившись на свет, неожиданно оказывается в неведомом ему мире. В мире огромном, сложном и многогранном. В мире, о котором он ничего не знает. Ни его устройства, ни его законов. Совершенно ничего. Но, человеку дальше предстоит жить в этом мире и он должен познать его. Не, просто получить о нем информацию, а именно познать. Самостоятельно изучить всё, что его окружает. Понять то, что происходит с ним самим и вокруг него. Найти истину во всём, что ему кажется непонятным. Этот процесс – процесс познавания мира, начинается с момента рождения и продолжается всю жизнь, до самой смерти, - Абрисов отдышался и продолжил: - Постепенно. От простого к сложному. Крупицу за крупицей человек впитывает истины мироздания. Из этих крупиц и складывается для него общая картина устройства мира. И каждый раз, познавая что-то для себя новое, человек непременно проходит четыре этапа. Словно, поднимается по своеобразной лестнице, ведущей к осознанию истины. По лестнице, состоящей из четырех ступеней, каждая из которых значительно выше предыдущей. Одни быстро взбираются по этим ступеням. Практически, вбегают по ним. Другие поднимаются медленно. Одни раньше достигают верха. Другие позже. Есть, правда, и те, которые всю жизнь проводят на первой или второй ступенях, отчаянно цепляясь за них. Но, об этих людях я не хочу даже говорить. Они жалки. Зато, большинство людей без устали покоряют лестницу за лестницей. Познают всё новые и новые истины.
- И что это за ступени? – спросил Евгений заинтригованно.
- «Не знаю» - «знаю» - «понимаю» - «осознаю».
Абрисов замолчал, давая мужчинам обдумать рассказанную им теорию. Первым подал голос Евгений:
- Хм. Ну, с «не знаю» всё ясно. Мы изначально стоим на этой ступени, причем одновременно у бесконечного множества лестниц.
- Совершенно верно, - согласился Абрисов, с нескрываемым уважением посмотрев в глаза Евгению.
- А, разве, между тремя остальными понятиями есть какая-то существенная разница?
- Огромная.
- И какая же?
- Какая? Вот, скажи мне Женька, ты женат?
- Нет. То есть, уже нет. Разведен.
- Хорошо. Тогда, ответь: ты любил свою жену?
Немного подумав, вначале над тем, какое отношение этот вопрос имеет к разговору, затем над самим вопросом, Евгений сказал:
- Думал, что любил.
- То есть, знал, что любишь?
- Можно и так сказать.
- Хорошо. А сейчас, что думаешь.
- Нет. Я не любил ее. Просто, она мне нравилась.
- Вот, Женька, ты сам и ответил, в чем разница между второй, третьей и четвертой ступенями.
Евгений недоуменно посмотрел на Абрисова. Спросил:
- Я ответил?
- Ну, да. Ты. Только что. На собственном примере, - подтвердил Абрисов. – Ты сказал, что вначале, знал, что любишь ту женщину. Так?
Евгений утвердительно кивнул.
- Затем, начал сомневаться и понял, что – нет, не любишь. Скорее всего, ты решил, что любовь была, но прошла. Закончилась.
- Что-то вроде того.
- А теперь, ты твердо осознаешь, что никакой любви и не было в помине. «Знал» одно – «понял» другое – «осознал» третье. Верно?
- Получается, что так, - удивленно проговорил Евгений.
- Причем, заметь Женька, - Абрисов приподнял указательный палец правой кисти, - в твоем случае, «знаю» и «осознаю» не, просто сильно отличаются друг от друга. Они противоположны по своей сути. Тогда знал, что любишь. А сейчас, осознаешь, что не любил.
- Потрясающе, - искренне сказал Евгений.
- Что касается твоего «знаю», относительно оставления душой тела... Давай будем откровенны. Ты хотя и знаешь об этом, но не воспринимаешь всерьез. Считаешь мифом. Бабушкиными сказками. Сам, же, твердо убежден, что души, как отдельной субстанции не существует. Без материи нет сознания.
Евгений вздохнул.
- Если честно, то – да, - признался он.
Абрисов перевел взгляд на стоявшего в задумчивости Гришу. Сказал:
– А Гришаня, как мне кажется, дошел до осознания главенствования души над бренным телом. Или близок к этому. Не так ли?
Гриша утвердительно покачал головой. Сказал негромко:
- Похоже, что осознал.
Он снова посмотрел через открытую дверь во двор.
Абрисов зажмурился. Насколько мог, прогнулся назад, разминая спину. Переступил с ноги на ногу. Открыл глаза.
- Может всё-таки..., - начал говорить Гриша.
- Не надо. Спасибо, Гришаня за заботу, - прервал его на полуслове Абрисов. – Когда мне что-то понадобится, я сам попрошу. Скромничать не стану, не сомневайся, - Абрисов сделал короткую паузу, после чего сказал: - Мы немного отошли от основной темы нашего разговора. Итак, после того, как тело умерло...
< Начало