< Начало
5.
Двор, примыкающий к Гришиному дому, был вполне заурядным. Обычным для большинства российских сел и деревень, как по устройству, так и по благоустройству. Если пользоваться строительной терминологией, то его вполне можно назвать «типовым» или «стандартным». И, тем не менее, имелась одна деталь, заслуживающая особого внимания. И этой деталью были размеры данного двора. Его длина и ширина.
Двор был просторным. Да что там скромничать – огромный был двор. «Огромный» – самое подходящее слово для его описания. Здесь, во дворе у Гриши, при необходимости, спокойно бы разместилась пара «КамАЗов»-самосвалов. Да, еще и не одна, а с выводком своих обиженных судьбой детенышей.
Опыты по размещению транспорта, конечно, никто не проводил, необходимости не было, поэтому точную цифру назвать сложно. Однако, и так, на глаз, было видно, что рядышком с двумя многотонными самосвалами вместились бы свободно четыре малолитражных «Оки». А то и больше. И, что интересно, случись в действительности устроить здесь подобный автопарк, с улицы бы его никто не заметил. Окруженный со всех сторон постройками, двор совершенно не просматривался извне.
Но, и отсюда, со двора, также нельзя было увидеть того, что происходит там, за его пределами. Благодаря этому, у тех, кто здесь находился, возникало ощущение пребывания в своеобразном четырехугольном мирке. В компактном и уютном. В мирке без суеты, шума и множества посторонних людей.
В то же время, большой мир, всеобщий и вседоступный, находился совсем рядом. Всего в нескольких шагах отсюда. За широкими и высокими двустворчатыми воротами, закрытыми на металлический засов.
Тот огромный мир не нарушал здешнего покоя. Не вторгался в него. Лишь изредка он напоминал о себе. То меланхоличным жужжанием легковых автомобилей, лениво катящихся по гравийной дороге сельской улицы. То лаем дворовых собак, фальшиво изображающих перед хозяевами рьяных охранников. То редкими криками осипших петухов.
Гриша с Евгением шли следом за Машей, вглубь двора, в сторону противоположную от ворот. А, следовательно, они с каждым шагом удалялись от большого мира. От реального мира.
Евгений окинул быстрым взглядом окружающую обстановку. Он это сделал не с какой-то определенной целью, а чисто инстинктивно. На всякий случай, что ли. Так озираются люди попавшие ночью в незнакомое место. Но, Евгений миллион раз был во дворе у своих друзей и досконально знал всё, что расположено вокруг. Тем не менее, осмотрелся.
По правую руку от мужчин, вдоль всего дома и пристроенных к нему бревенчатых сеней тянулась пятнадцатиметровая веранда. Зачем Гриша построил ее такой длинной, он и сам не знал. Так получилось. Сегодня же, веранда Евгению показалась не просто длинной, а бесконечно-длинной.
Слева, начиная от ворот, двор ограничивался кирпичным гаражом. Дальше шла мастерская – любимое Гришино место времяпровождения. За ней предбанник, по совместительству летняя комната – излюбленное Машино место отдыха. В теплое время года, естественно. Баня стояла за предбанником, в огороде, и со двора не была видна. На этом строения слева заканчивались.
Остальные хозяйственные постройки, замыкая квадрат двора, возвышались впереди. На пути следования мужчин. Предназначались они для содержания скота. Коровник, курятник, летние загоны и так далее. Гриша любовно называл эту часть своего хозяйства – скотский двор.
А в дальнем углу, справа, как раз за домом, стоял большой многофункциональный сарай. Он являлся одновременно дровяником, складом стройматериалов, местом для хранения никому ненужных вещей, сеновалом и еще много чем. Этот сарай и был конечной целью экскурсии. Нет, не экскурсии – научно-исследовательской экспедиции. Так будет точнее.
Маша на шаги мужчин не обернулась. Она лишь плавно подняла согнутую в локте правую руку с растопыренными пальцами. По всей видимости, этот ее жест означал «Тише!». Или «Медленнее!». Друзья, и без того, шагающие, словно по минному полю и дышащие через раз, еще замедлились и полностью обеззвучились.
При взгляде со стороны, применимо к данной ситуации, Гриша с Евгением находились совершенно в равных условиях. Двигались бок обок. Оба видели Машу и оба не видели того, к кому был прикован ее взгляд. Однако, у Гриши по-прежнему оставалось огромное преимущество перед другом. Он знал, с кем предстоит им встретиться. Знал. А Евгений – нет. Поэтому, мужчины и вели сейчас себя по-разному.
Гриша выглядел монументально-спокойным. А его друг заметно нервничал. Причем, с каждым шагом, нервозность проявлялось всё сильнее.
Евгений наклонял голову то влево, то вправо. Щурился. Приподнимался на носочках, вытягивая шею. Он стремился, как можно скорее удовлетворить свое любопытство. Ему нестерпимо хотелось увидеть Его. А так, как Евгений не знал кого именно, то увидеть хотелось еще сильнее. Только, все его попытки оказались тщетными.
В результате, поразмыслив, Евгений смирился с ситуацией. Пошел спокойно. В конце концов, несколько оставшихся до невероятной встречи секунд можно вытерпеть. Хотя и нелегко, но можно.
Весь путь от крыльца до сарая занял у друзей не более минуты. Евгению же показалось, что они с Гришей шли полдня, не меньше. Так или иначе, но они оказались рядом с Машей, а значит, добрались до цели.
Гриша осторожно выглянул из-за левого плеча жены. Евгений высунулся из-за правого Машиного плеча. Затем, решив, что прятаться за женской спиной не по-мужски, вышел и встал рядом с Машей.
Взгляд Гриши метнулся несколько раз из стороны в сторону и замер. Замер в той же самой точке, в которую смотрела Маша.
Гришино лицо теперь ничего не выражало. Совершенно ничего. Оно стало таким, за несколько шагов не доходя до Маши. Все его чувства и мысли скрыла маска.
Такую невидимую маску надевают, чаще всего, мужчины. Хотя и женщины способны на подобный фокус. В его подготовке и исполнении нет ничего сложного. Нужно лишь полностью расслабить лицевые мышцы. И всё. «Чик-чик. Я в домике».
Зачем это делать? Оказывается, есть определенные цели, которые можно достичь таким незамысловатым способом. Их не много. Всего две. А значит, человек, в неординарной ситуации прячущий от всех свои эмоции, стремится именно к ним. Точнее, к одной из них. Он, либо, пытается скрыть от присутствующих свое недостойное уважения внутреннее состояние. Скажем, трусость, растерянность, подлость... Либо, он, здраво оценивая сложившуюся обстановку, старается успокоить окружающих, своим ничего не выражающим выражением лица. Дает им понять, что волноваться не из-за чего. Он же спокоен. А значит, всё под контролем. Всё хорошо. При этом, он ни кого не обманывает излишним оптимизмом. Понятно, что Гриша добивался второго результата – его волновало Машино внутреннее напряжение. Она нуждалась в моральной поддержке мужа.
Евгений, тем временем, продолжал визуальный поиск нарушителя спокойствия. Он же предполагал, что как только подойдет сюда, сразу увидит гостя. Однако ни зеленого человечка, ни полупрозрачного приведения, ни белокрылого ангела на участке двора, между ним и сараем не наблюдалось. Тарелка, правда, была. Даже не одна. Две тарелки. Они стояли на земле, в метре от входа в сарай. Только они не относились к летающим. Две обычные фарфоровые суповые тарелки белого цвета. И из них, опять-таки, никто ничего не ел и не пил.
Отчаявшись, Евгений легонько толкнул Машу плечом.
- Что? – спросила та, словно очнувшись от транса.
Помня полученные от супругов инструкции по поведению, Евгений спросил одними губами:
- Где он?
Нескрываемое удивление возникло на Машинном лице. Как так? Женя не видит? Такого, просто, не может быть! Под ее взглядом, Евгений почувствовал себя школьником, не выполнившим домашнее задание. Он даже плечами пожал, как-то по-детски виновато. Мол, получилось так, Мария Николаевна. Больше не повторится. Пожалуйста, не ставьте двойку. Я к завтрашнему дню всё сделаю.
Маша чуть придвинулась к Евгению. Плавно, словно в замедленном действии, приподняла руку с вытянутым вперед указательным пальцем. И тихо-тихо прошептала:
- Вон он. Под штакетником. У сарая. В углу. Видишь?
Евгении видел. Видел Машу с Гришей. Сарай видел. Видел его угол. И штакетник тоже видел. Всё видел и всех. Не видел лишь того, кого хотел увидеть.
Настроения уже никакого не было. Этот самый штакетник Евгений успел несколько раз внимательнейшим образом осмотреть, перед тем, как к Маше обратиться. И ничего особенного не заметил. А сейчас увидит! Ага! Евгений, почти равнодушно, взглянул на штакетник, и... и тут же увидел. Увидел Его.
Около двух десятков оструганных деревянных реек стояли наваленными на стену сарая. Скорее всего, Гриша приготовил их для ремонта палисадника. Штакетник стоял под наклоном. И между ним и стеной сарая образовалось небольшое свободное пространство, в виде треугольника. Импровизированный маленький шалашик получился. Ширина входа в него, у самого основания, не превышала двадцати пяти сантиметров. Рейки стояли плотно одна к другой и поэтому, не смотря на солнечный день, в шалашике было достаточно темно.
Пред тем, неоднократно пробежавшись взглядом по штакетнику, Евгений не проявил ни какого интереса к этой узкой темной щелке. Ему даже в голову не пришло, что там кто-то может прятаться. А теперь, после Машиной подсказки, лишь на мгновение, задержав на темном треугольнике взгляд, он увидел Его. Увидел!
Первое, что он заметил там – это крохотную черную бусинку. Возможно, Евгений и на этот раз оставил бы ее без внимания, но та, чуть шевельнулась. Шевельнулась, и сразу рядом появилась вторая бусинка. Точно такая же. «Глаза», - догадался Евгений. Это Его глаза. Они смотрели из темноты укрытия на троих людей. Смотрели не мигая. Словно изучали пришедших. У Евгения перехватило дыхание.
- Вижу, - прошептал он, с запозданием отвечая на Машин вопрос.
Евгений впился взглядом в темноту. Внутри у него всё затрепетало. Этот волнующий трепет был вызван осознанием нереальности происходящего. Соприкосновением с чем-то невероятным. Непознанным. Всего в нескольких шагах от Евгения находился Некто. И этот Некто смотрел на него своими черными глазами-бусинками. Но, кто? Кто это был?
Спустя несколько секунд, Евгению удалось различить контур головы, а затем рассмотреть всю голову целиком. Голова принадлежала... От удивления Евгений даже приоткрыл рот. Шея. Нет. Этого, просто, не могло быть. Туловище. Евгений не верил своим глазам. Он ожидал увидеть кого угодно. Но, тут!
Огромное недоумение появилось на лице Евгения. Это что, розыгрыш? Друзья его разыграли? Вряд ли. Время неподходящее для такого рода шуток. Да и состояние, в котором пребывали Маша с Гришей, Евгений прекрасно видел. Им было не до приколов.
Евгений еще некоторое время рассматривал существо, пытаясь себя убедить в том, что ему показалось. Что там кто-то другой. Но, лишь окончательно удостоверился в том, что видит именно того, кого видит, Он разочарованно захлопал глазами, повернулся к друзьям и произнес с искренним непониманием:
- И что? Из-за чего весь сыр-бор? Это же...
6.
- Это же самая обычная утка, - удивленно проговорил Евгений.
- Селезень, - поправил его Гриша.
- И что?
- Дикий селезень, - сказал Гриша, сделав ударение на первое слово.
- Ну, селезень. Ну, дикий. И что?
- А ты не понимаешь? – спросила Маша.
- Нет. Не понимаю, - искренне сознался Евгений. – Если бы понимал – не спрашивал бы. На нашем пруду вон, сколько уток плавает. Десятки, если не сотни. В том числе и селезни, точно такие же, как этот. Вы же тем селезням не удивляетесь.
- Они там живут, - заметил Гриша. – Там, а не здесь.
- И что с того? Сороки, к примеру, где живут? Вообще неизвестно. Где-то в лесах. Но, если одна из них будет у вас во дворе скакать, вы даже внимания на нее не обратите.
- Селезень – не сорока, - парировал довод Евгения Гриша.
- Не сорока, - согласился Евгений. – Но, такая же птица, только... только малость другая. Маршруты полетов и места посадок у диких птиц никакими документами не регламентированы. Они вольны в своем выборе. Нет, конечно, необычно, что эта утка...
- Селезень.
- Ну, да. ...что этот селезень вас навестил. Но, не до такой, же, степени, чтобы так волноваться. Может ему захотелось побыть в одиночестве. Улетел подальше от своих собратьев и сосестер. А почему именно у вас приземлился? Потому что место ему понравилось. Тихо здесь. Собаки нет –безопасно. Спрятаться, в случае чего, есть куда – укромных мест, хоть отбавляй. К тому же, двор большой. Заходить на посадку и взлетать удобно. И что? Что в этом такого?
- И что? И что?! – возмущенно передразнила Евгения Маша.
Она еще что-то хотела сказать. Но, промолчала. Толи передумала, толи не смогла слов подобрать подходящих. Все наполняющие ее мысли и эмоции, относящиеся к несообразительности и приземленности Евгения, уместились в коротком, но очень ёмком звуке «м». Маша насупилась и обреченно махнула рукой. Бесполезно, мол. На этом дискуссия на темы орнитологии завершилась. Стало тихо.
Этот диалог, начавшийся с шепота, закончился уже в полный голос. Тем не менее, селезня это ничуть не встревожило. Наоборот. Во время всего разговора, он совершенно спокойно сидел в своем укрытии и с большим интересом наблюдал за людьми. Он слегка поворачивал голову то влево, то вправо. Наклонял набок. Подобным образом поступают люди, когда стараются что-то лучше расслышать. А когда голоса зазвучали громко, голова птицы замерла неподвижно. Можно было подумать, что селезень понимает человеческую речь, и с большим интересом слушает, что о нем говорят. Слушает внимательно, боясь пропустить хоть одно слово, поэтому громкий разговор был ему лишь на руку. Точнее, на крыло.
Друзья продолжали стоять молча. Смотрели на селезня. Тот, в свою очередь, наблюдал за ними. Было тихо.
По улице, шурша колесами, проехал легковой автомобиль. И без того негромкий шум, создаваемый им, едва доносился сюда, в самую удаленную от дороги часть двора. Но, и этого незначительного нарушения тишины оказалось достаточно для Маши. Она словно очнулась. Спохватившись, что они общались между собой достаточно громко, Маша с внушительным опозданием прошептала:
- Тише вы. Расшумелись. Спугнете его. Хотите поболтать, так идите на веранду.
- Хм. Однако, - сказал Евгений, оценив «своевременность» произнесенного Машей предостережения.
Маша не отреагировала. Уголки Гришиных губ чуть дернулись в легкой, едва уловимой улыбке. Когда она исчезла, Гриша повернулся к Евгению. Внимательно посмотрел на него. Тот по-прежнему выглядел разочарованным. Евгений не прикидывался. Нет. Он действительно недопонимал, и, следовательно, недооценивал всю неординарность и удивительность происходящего.
- Жень, - обратился Гриша к другу.
- Что? – отозвался тот.
- Пойдем, действительно, на веранду. Покурим. Да и за стол пора возвращаться. Пусть селезень остается с Богом.
- Пошли.
Евгений медленно, без резких движений, сделал два шага спиной вперед. Плавно развернулся. И пошел, уже, своей обычной, быстрой походкой.
Гриша же, прежде чем уйти, посмотрел на селезня и что-то прошептал, обращаясь к нему. Причем, он говорил так тихо, что даже Маша, стоящая рядом, не расслышала слов. Затем Гриша закрыл глаза и на несколько секунд склонил перед селезнем голову.
А дальше… Дальше случилось удивительное событие. Событие, которое и Гриша, и Маша запомнили на всю жизнь. Конечно, к случившемуся можно относиться по-разному. В том числе и скептически. Например, как к случайному совпадению. Ведь, ничего особенного, по сути, не произошло. Только, вряд ли это было совпадением. Вряд ли.
В тот момент, когда Гриша поднял голову и снова взглянул на селезня, тот негромко крякнул. Крякнул, хотя до этого времени не издал ни малейшего звука. У Гриши, даже дыхание перехватило от неожиданности.
Маша, как завороженная продолжала смотреть на селезня. Одновременно с тем, она неосознанно потянулась рукой к мужу, словно ища опору. Несколько секунд Машины пальцы шарили в пустоте, пока не наткнулись на Гришино запястье. Маша ухватилась за него и крепко сжала. Гриша повернулся к жене. Ни разу в жизни, он не видел Машу в таком состоянии. Ни разу. Ни до того случая, ни после.
Женщина выглядела обессиленной. Лицо, румяное еще минуту назад, теперь было бледным. Губы дрожали. По щекам, от глаз к подбородку, тянулись две влажные дорожки. У Маши не было сил, даже вытереть их. А, возможно, она попросту не замечала слез.
- Маша, - тихо позвал Гриша. Та не отозвалась и он повторил: - Маша.
- Он попрощался с тобой, - сказала Маша.
- Я понял это. Понял. Ты-то как себя чувствуешь?
- Всё-таки, это он. Он.
- Ты как себя чувствуешь? – настойчиво переспросил Гриша.
- Я?
Маша оторвала взгляд от селезня. Осмотрелась, словно пытаясь понять, где она находится. Растерянно проговорила:
- Я... Я в порядке. Всё нормально.
- Точно?
- Да. Да. Всё хорошо.
На Машиных щеках появились первые признаки исчезнувшего румянца. Она постепенно приходила в себя. Возвращалась в реальность.
И тут, Маша с удивлением обнаружила, что держится за руку мужа. И не просто держится, а крепко сжимает ее. Она сама не заметила, как это у нее вышло.
Маша медленно разжала кисть. Быстро это сделать, не получилось. Пальцы отказывались повиноваться, отзываясь болью в суставах. Пришлось приложить усилие, чтобы выпрямить их. В результате, пальцы сдались, но с огромной неохотой. А на Гришиной руке, в том месте, где за нее держалась Маша, остались красные пятна и узенькие углубления от вонзившихся в кожу ногтей. Заметив это, Маша виновато взглянула в глаза мужу. Тот в ответ улыбнулся, дав тем самым понять, что ничего страшного не случилось, и он не обижается.
После этого Маша произнесла фразу, которую на ее месте сказала бы любая уважающая себя женщина:
- Ой. Сейчас тушь потечет.
Она согнула указательные пальцы и козонками начала массировать нижние веки, выжимая из-под них неизрасходованный запас слез. Затем поинтересовалась у Гриши, размазалась ли у нее под глазами тушь? И получив отрицательный ответ, полностью успокоилась. Женщина всегда, в любой ситуации, остается женщиной.
- Пойдем, Маша, - позвал Гриша жену.
- Ты иди, а я еще немного здесь постою, - ответила она.
Гриша с нескрываемой тревогой посмотрел на Машу. Та поняла его без слов. Сказала:
- Иди, иди. Гости там. Иди, Гриша. Не беспокойся. Я в полном порядке.
- Хорошо, - согласился Гриша неохотно.
Он кивнул селезню и пошел к входу на веранду, где его дожидался Евгений. Успев сделать лишь пару шагов, Гриша услышал Машин голос. Он обернулся. Маша стояла к нему спиной и ее слова были адресованы не мужу. Она говорила селезню. Гриша прислушался.
- ...около тридцати человек сегодня собралось. Соседи пришли. Анатолий Павлович приехал. Он очень сожалеет, что не был на похоронах. Он как раз в это время лежал в госпитале. Какую-то операцию ему делали. Я не стала уточнять, что именно. Неудобно как-то. Выглядит он, честно говоря, неважно. Тетя Шура, тоже, пришла. Плачет...
Совсем еще недавно, буквально года полтора назад, точно в такой же ситуации, Гриша решил бы, что у Маши начались проблемы с головой. Что его жене следует, как можно скорее показаться психиатру. Нормальный человек вряд ли будет разговаривать с птицей. Рассказывать ей что-то. Откровенничать с ней.
Еще можно понять, если тебе хочется кому-то поплакаться в жилетку, хочется, чтобы тебя кто-то выслушал, а ты один. Нет никого рядом. Никого, кроме пернатого друга – попугайчика или канарейки. И ты садишься рядом с его клеткой и начинаешь жаловаться пичуге на судьбу. Такое поведение вполне укладывается в рамки здравомыслия. Но, не дикому, же селезню, неожиданно приземлившемуся в твоем дворе, изливать душу! Это уж слишком.
Приблизительно так рассуждал бы Гриша раньше. Однако, теперь, Гришино, мировоззрение на многие вещи изменилось в корне. И сейчас он отнесся к поведению жены вполне нормально. Даже с одобрением. Ведь он сам, только что, разговаривал с селезнем. Правда, шепотом, а не вслух, как Маша. Но, это не имеет большого значения. Громко или тихо – не важно. Важно, что Гриша разговаривал с птицей. Он открыл перед селезнем свою душу.
Невероятно. Просто, невероятно, как способен измениться человек. Не внешне, конечно же. Внутренне. Оказывается, всё чему тебя учили с детства, во что ты верил, что являлось неоспоримым, незыблемым, может однажды рухнуть. Лопнуть, как мыльный пузырь. И, одновременно с этим, реальностью станет то, что всегда казалось вымыслом.
< Начало