Лето в этом году выдалось по-особенному жарким, словно кто-то пролил над городом горшок с раскалённым маслом. Асфальт на привокзальном перроне источал терпкий и густой аромат мазута. Жар, исходивший от уличного покрытия, казалось, обволакивал всех прохожих – превращая их яркие фигуры в дрожащие, полуразмытые картинки.
По перрону, медленным – но уверенным и твёрдым шагом, брёл пожилой мужчина. На вид, ему можно было дать семьдесят – семьдесят пять лет. Несмотря на то, что его старые ботинки шаркали по асфальту – спина старика оставалась такой же прямой и ровной, как и много лет назад, когда он служил своей Родине. Выправку настоящего военного не смогут сломить даже долгие годы, проведённые в ветхом деревенском домишке, стоящем на окраине уже почти «вымершего» посёлка.
– Сынок… Сынок?.. – негромко звал старый военный, попутно всматриваясь полуслепыми глазами в лица спешащих по своим делам людей.
Прохожие старались обходить его стороной: кто-то брезгливо морщился, принимая пожилого мужчину за местного «городского сумасшедшего», а кто-то понимающе кивал, но проходил дальше – думали, наверное, что он кого-то встречает, но из-за неважного зрения никак не может определить правильный вагон.
– Отец, помочь тебе? – остановился рядом с ним молодой мужчина. – Ты скажи, какой вагон тебе нужен, я проведу. Сам, небось, найти не можешь? Родственники-то твои где? Или один совсем?
Старик остановился, и пристально всмотрелся в лицо незнакомца:
– Николай, ты?.. Сын…, — ветеран хотел было обнять парня, но тот вежливо отстранился.
— Нет, простите, вы обознались.
Мужчина понял, что у деда, очевидно, что-то «не то» с головой – а потому быстрым шагом поспешил к выходу с территории вокзала.
– Сынок?.. Постой, куда же ты?.. Коля!..
Пожилой мужчина протянул длинные высохшие руки в сторону удалявшегося парня, и замер в таком положении на несколько секунд. Затем, в его взгляде проскользнуло осознание того, где он находится – ветеран сделал несколько неуверенных шагов, оглянулся по сторонам, и…
Вновь впал в беспамятство – будто кто-то внутри него, по собственной прихоти, переключал ведомые только ему одному кнопки. Старик начал вновь звать сына, постепенно сливаясь с толпой приезжих. Другие люди, в основном, оставались равнодушными, или намеренно старались не замечать странного старика – мало ли, что было у него на уме…
Большому городу не было дела до какого-то безумного старца, поэтому очень скоро – старый ветеран исчез среди сотен разноцветных чемоданов и озабоченных лиц гостей мегаполиса.
Стоявшие неподалёку полицейские – сотрудники ППС, были единственными, кто знал о старике правду. Опёршись ногой о дверцу служебного автомобиля, один из них спросил своего напарника:
– Ну что, Сева – снова, что ли, забирать его будем? Он уже три часа так ходит – весь вокзал скоро распугает своими выходками.
Второй патрульный с жалостью посмотрел вслед ветерану, после чего подумал немного – да и махнул на него рукой. Попутно, молодой ППС-ник откусил огромный кусок от бутерброда с колбасой, который держал в руках:
– Не, не надо. Зачем зря старика тормошить? Он же не виноват, что разум у него от горя помутился… Да и контузии все эти застарелые дают о себе знать. Возраст всё-таки…
– Не знаю, не знаю…, — покачал головой первый полицейский. – А вдруг, с ним что-то случится? Вдруг, он задумается или его, наоборот, чего доброго – за его расспросы на пути сбросят? Сам знаешь, Сева – народ у нас такой… Не любят они, контуженных-то…
Эти патрульные уже не раз забирали Фёдора Ивановича (так звали старика) с вокзала, когда тот начинал особо рьяно приставать к окружающим. Они знали, что он уже пару лет, как приезжает сюда каждое воскресенье – ищет своего сына. Полицейские сажали его в свою машину – и отвозили обратно домой: за это время, они успели хорошо запомнить адрес пожилого ветерана, тем более – что жил он не так уж далеко от города, просто его деревня считалась одной из самых «заброшенных» в Подмосковье.
– Да ладно тебе, Макс, — сказал Сева, — Будто ты не знаешь, что он так-то, человек адекватный – с ним даже иной раз поговорить интересно бывает, когда он, это… Не «переключается», так сказать, на свою волну…
– В том-то и дело, что он больно часто начал «переключаться» в последнее время. Человек в таком состоянии – в любые бредни готов поверить. Вдруг, кто-нибудь «напоёт» ему ерунды какой – да и заберёт.
– Куда? – не понял Сева.
– Куда, куда? – недовольно поправил форменную кепку Максим. – На «Кудыкину гору» … Не понимаю, Малышкин – ты, что ли, совсем интернет не смотришь? Не знаешь, какие ужасы некоторые «упыри» с пенсионерами делают?..
Малышкин в ответ чуть не подавился бутербродом – так что напарнику пришлось хорошенько «простучать» его по спине. Кряхтя и отплёвываясь, Сева возмущённо смотрел на второго патрульного:
– Бочкин, ну ты даёшь тоже! Какие «упыри»!? Иваныч просто не может в смерть сына поверить, вот и приходит его «встречать» всё время. Он же всё осознаёт, всё понимает – и он, уж поверь мне, далеко не дурак какой-нибудь, чтобы с первым встречным вот так просто взять, и уйти…
– Тогда пойдём, приглядим за ним, — спокойно отозвался Максим, после чего помог напарнику справиться с расстегнувшейся на куртке пуговицей, — Всё равно нам пора в «обход».
Сева согласно кивнул, и молодые люди, в очередной раз, отправились проверять окрестности здания вокзала.
Некоторое время спустя, Фёдор Иванович, который всё ещё бродил по перрону в поисках своего сына – заметил следующую картину: прислонившись спиной к стене, на асфальте сидел грязный бездомный, и отчаянно размахивал руками, пытаясь оттолкнуть от себя двух молодых ППС-ников. На лице нищего темнели следы от застарелых ожогов, а загорелые сильные руки – выдавали в нём ещё относительно молодого человека, лет тридцати. Патрульные кричали бродяге что-то обидное, и со всей силы трясли его за ворот старой замызганной куртки. Присмотревшись к нищему внимательнее, ветеран смог различить у него под курткой старую, почти выцветшую от грязи и времени – тельняшку ВДВ. На глазах пожилого мужчины, сами по себе, выступили слёзы, и он поторопился к патрульным:
– Сынок… Коля, родненький!.. А, ну, кышь от него! – прокричал он ППС-никам. – Что вы моего сына обижаете? Вам что, больше заняться нечем?
Старик подбежал к полицейским, и тоже начал усиленно отталкивать их от бродяги. Те лишь удивлённо посмотрели на своего старого знакомого:
– Иваныч, ты что – это ж мы! – попытался успокоить его Сева Малышкин. – Мы же, это, наоборот, сюда пришли, чтоб тебя разыскать! А этого «карася» — мы сейчас быстренько определим, куда надо…
Но ветеран стоял на своём – он, словно охранная собака, выступил перед сидевшим на горячем асфальте нищим, и не давал молодым ребятам в форме и близко подступиться к своей «добыче»:
– Знаем мы вас! Опять простых людей гнобите, окаянные! Сколько взяток уже получить успели, пока здесь прохаживались? Небось, на пару бутылок водки-то хватит?! Тьфу на вас!
В этот момент, в разговор вступил ошарашенный Макс:
– Так, гражданин. Извольте успокоиться. Сейчас во всём разберёмся. Сержант просит вас отойти от преступника, и дать представителям порядка совершить с ним необходимые действия…
– Какие ещё действия тебе, щегол?! – вновь «завёлся» Фёдор Иванович. – Ты разве не видишь? Это сын мой, Коля Антипенко – из армии, на «побывку» домой вернулся!
– Ну всё, — наклонился Бочкин к Малышкину, — О чём я тебе и говорил – совсем старик умом тронулся. Бомжа за своего родного сына принял…
– Я тебе поговорю ещё! – затряс кулаком ветеран. – Я, может, и плохо вижу – но слух у меня ещё ого-го, какой! Получше, чем у молодых будет!
Сам же «виновник» разразившегося на перроне скандала – сидел молча, и потрясённо глядел снизу-вверх на своего «спасителя». В тот момент, бродяга просто боялся признаться в том, что старик ошибся. Бочкин предпочёл проигнорировать оскорбления ветерана, и, подтянув пояс своей куртки, принял самый официальный вид:
– Гражданин, этот бродяга – вам вовсе не сын. Он только что украл несколько пирогов у местной торговки, на общую сумму – в триста рублей. Если он не вернёт ей деньги – мы его «закроем» на пятнадцать суток в «обезьяннике», до выяснения личности. Так что прошу вас ещё раз, Фёдор Иванович – отойдите от преступника.
Ветеран похлопал себя по карманам, а потом достал из нагрудного небольшой старый кошелёк. Вытащив деньги – он швырнул их в лицо патрульным:
– Вот, подавись ты своими деньгами! Выдумал мне тоже, «преступник» … Пойдём, Коля – нечего связываться с этими тыловыми крысами… Тоже мне, «честь мундира» — ничего в солдатской службе не понимают…
Старик потянул бродягу за собой, заставляя того подняться с грязного пола.
– Это мы с тобой – настоящие офицеры, «старой закалки» — а эти…, — продолжал ворчать Фёдор Иванович, – Только сериалов своих полицейских насмотрятся, и считают, что они уже ко всему в жизни готовы, всё в ней видели…
Патрульные смотрели на старика с искренним изумлением и непониманием во взгляде. Бочкин медленно присел, и собрал с пола разбросанные деньги.
– Мда-а-а. Вот тебе и «старый полковник», – протянул Малышкин, подбирая измятые купюры. – Похоже, Макс, ты всё-таки был прав. Может, проследить за ними, задержать обоих для профилактики? Пусть старик посидит у нас в участке – небось, очухается…
– Да пусть идут, — махнул в сторону пожилого мужчины сержант Бочкин. – Что мы ему, в самом деле, няньки какие-то? Ты ему как лучше, а он вон о нас как… «Тыловые крысы» мы для него, слышал?.. Пойдём отсюда. Надо ещё Зинаиде деньги вернуть.
– Уверен? – спросил на всякий случай напарник. – Неудобно как-то, получается, столько мы за ним смотрели…
– Вот пусть жизнь его и проучит, — заверил Бочкин напарника в своём решении. – Я другу позвоню, он как раз участковым работает в деревне, где Антипенко живёт. Передадим его «из рук в руки».
Порешив всё таким образом, патрульные вернулись к несению службы – они устали доказывать старику, что его сын уже пять лет, как покоится на деревенском кладбище (неравнодушные ППС-ники даже лично съездили туда, и нашли могилу). А ежели старый ветеран вновь станет «артачиться» – местный участковый, про которого говорил своему напарнику Бочкин – быстро «приструнит» выжившего из ума пенсионера.
– Майор Стриженов с ним «миндальничать» не будет, — довольно произнёс полицейский, завершая вызов на своём смартфоне. – Я предупредил его. Можешь не беспокоиться теперь о своём подопечном, Сева. Он – в надёжных руках.
Фёдор Иванович с бездомным шли до автобусной остановки нарочито медленно. Старик всё никак не мог нарадоваться, что его любимый «сын», наконец-то, спустя столько лет, вернулся домой:
– Ох, Колька, если б только ты знал, как мать твоя убивалась – как тосковала!.. Все глаза себе выплакала, когда ты в положенный срок домой не явился…, волновалась она очень, что тебя тогда – ещё в одно «осиное гнездо» закинули. Всё спрашивала меня: «Как там наш Коленька? Пишет ли? Что про его часть известно?». А что я мог ей ответить? Военная тайна, служит твой сын, мол, успокойся – да и всё…
Нищий не знал, как говорить со старым ветераном: он чувствовал, что сам вот-вот провалится сквозь землю от стыда. Хоть и был он благодарен старику за помощь, да только не знал теперь, что ему со всем этим делать… ППС-ники были правы – у этого бедолаги, очевидно, случилась какая-то беда. Сын погиб, или пропал без вести…
Сказать ему, что ли, сейчас – что он ошибается? Чёрт его знает, какая у этого деда реакция будет. А вдруг, ему с сердцем плохо станет? Что тогда делать?
«Бог с ним, — подумал в итоге молодой бездомный, — Пойду сейчас к нему домой, а там поглядим… Ну, принял он меня за своего сына, что ж теперь – оттолкнуть его? Как-то, совсем уже не по-человечески будет…»
Так размышлял мужчина, а ветеран, тем временем, продолжал расспрашивать его о службе – никак не мог остановиться:
– Сын, слушай – а как там комбат Дроздов поживает? Помнишь, ты мне писал, что вы вместе на «духов» ходили…
Бездомный ничего не хотел ему рассказывать. Он лишь хмуро пожал плечами, надеясь, что пожилой собеседник поймёт и так – ему была неприятна эта тема. В конце концов, старый военный и его «сын» дошли до остановки, дождались автобуса и сели.
Поток расспросов со стороны Фёдора Ивановича иссяк, и следующие полчаса «родственники» провели в абсолютном молчании. Не то, чтобы бездомному нечего было сказать: он мог бы подыграть старику, наврать ему «с три короба» — но уж больно жалко стало мужчине этого несчастного ветерана. Что-то в душе у нищего болезненно «ёкнуло», когда тот говорил ему про мать. От конечной станции до деревни пожилого военного, ходу был ещё почти час. Бездомный мысленно поразился выносливости своего благодетеля: посмотреть на него со стороны – так ведь, в чём только душа держится?
Худой как жердь, очки на носу – с поварёшку каждое стекло – а всё туда же, идёт пешком, как ни в чём не бывало. Другой бы, на его месте – давно купил бы себе какую-нибудь, хоть самую старую, машину. Хоть ту же «копейку», подержанную, у соседей – лишь бы легче было передвигаться за пределами деревни. А этот старый вояка, смотрите-ка, идёт себе – спина прямая, точно палка – и не поморщится.
Наконец, они дошли до старенького ветхого дома Фёдора Ивановича: вокруг был разбит нехитрый огород, однако многие из построек, включая забор и крышу домика, уже изрядно поизносились. Местному хозяйству требовался капитальный ремонт, да только откуда у пожилого военного такие деньги?
Бездомный был готов поставить на что угодно – те триста рублей, что старик заплатил за него патрульным – наверняка были у бедняги последними.
«И зачем, только, я те пироги у Зинки выкрал?» — сокрушался про себя нищий.
Зайдя в дом, ветеран, первым делом, вложил в руки «сына» кусок мыла и чистое полотенце:
– Вот, сынок. Ты, небось, устал с дороги. Иди, умойся в ванной, я там давеча нагреватель поставил – не бог весть какой, конечно, но, зато – горячая вода есть почти всегда.
По мимике старика, бездомный понял, что тот очень гордился своим водонагревателем. Ещё бы – ведь деревушка-то была одной из тех, что медленно, но верно «идут ко дну» в сельской глуши, лишаясь, с каждым годом, своих основных старожилов одного за другим. Удивительно, что тут вообще имелось электричество.
– Иди, не стесняйся – чай, не в гостях находишься. Домой пришёл, всё-таки. Вернулся, – улыбался ему Фёдор Иванович. – А пока ты в душе «полоскаешься», я нам чего-нибудь поесть «сварганю», так, на «скорую руку». Ты только не серчай, сын, не успел я на рынок-то съездить, закупиться – не ожидал…
Бездомный смутился.
– Спасибо тебе, отец. И не извиняйся передо мной, без надобности нам это, — произнёс нищий, после чего отправился в ванную.
Фёдор же Иванович сначала слазил в кладовую, что служила ему вместо холодильника (это был маленький погреб в отдалённой части дома, куда вёл самый настоящий люк в древесном полу), а уже затем прошёл на маленькую чистую кухню. Здесь не было ничего особенного: обычный обеденный стол на две персоны, два крепких самодельных табурета (их лично сделал ещё сам Фёдор Иванович, когда был помоложе). На окнах висели старенькие, пожелтевшие от времени занавески, на которых ещё оставались, кое-где, вышитые синим шёлком, мелкие цветочки. Эти занавески были тем немногим, что осталось у мужчины на память о любимой супруге, безвременно ушедшей в иной мир.
Обед, что собирался приготовить пожилой ветеран – также, не отличался особой роскошью: пара картофелин, круг копчёной колбасы, несколько яиц, да немного свежей зелени со двора. Вот и всё, что мог предложить Фёдор Иванович долгожданному сыну. Пока мужчина чистил и мыл картошку, память, потихоньку, всё сильнее и сильнее начала затмевать его разум.
Перед глазами пожилого военного, словно кадры кинохроники, «всплыли» эпизоды из его прошлого. Фёдор Иванович Антипенко был ветераном ВДВ. За всю свою долгую жизнь, он успел побывать практически во всех «горячих точках» на карте Ближнего Зарубежья, в том числе, несколько раз – в Афганистане, где служил в чине майора. Служба была опасная, трудная – что и говорить. Сколько он травм получил, контузий, переломов – и не сосчитать. Иногда сам себе удивлялся – как только жив остался после всего?
На пенсию вышел Фёдор Иванович уже полковником. Отставка далась ему нелегко – внутри у мужчины энергии было ещё много, на пять-семь лет службы хватило бы точно, а вот здоровье подвело конкретно: всё чаще, военный просыпался по ночам от нестерпимой головной боли – казалось, кто-то планомерно втыкает ему в голову спицу, а затем начинает медленно проворачивать её внутри мозга. Врачи только руками разводили, мол, а чего вы хотели – с вашим-то образом жизни? Так вот и пришлось Фёдору Ивановичу раньше времени «выйти в запас».
Жил мужчина достаточно одиноко, но так было не всегда. Его жена – Вера Александровна, когда-то считалась одной из главных красавиц столицы. Она умерла всего через год, после известия о гибели их единственного сына. Антипенко очень любил свою супругу, для него – она была совершенно идеальной женщиной: сама отреклась от карьеры врача, когда узнала, что Фёдор Иванович – военный. Прошла с ним, что называется, «и огонь, и воду, и медные трубы». Поженились они быстро – как-то сразу почувствовали друг в друге «родственную душу».
Вера Александровна, с замирающим сердцем, ждала супруга изо всех его командировок – и терпеливо «кочевала» с ним из одного гарнизона в следующий. Бесконечные операции, специальные миссии, снова жизнь в новых условиях – всё это привело к тому, что их единственный сын – Николай, появился на свет довольно поздно. Фёдору Ивановичу, на тот момент, уже было сорок пять лет – а Вере Александровне совсем недавно исполнилось тридцать девять. Впрочем, поздний (по общепринятым меркам) для родительства возраст – не помешал новоявленным отцу и матери любить и воспитывать своего малыша.
Коля рос очень подвижным и энергичным мальчиком – силой и крепкой внешностью, он явно пошёл в отца. От матери же, Николаю досталась высокая степень эмпатии – умения сопереживать ближнему, и невероятное чувство ответственности за жизни других людей. Мальчик искренне восхищался своими родителями: ещё в школе, где стала преподавать Вера Александровна (после свадьбы, она решила переквалифицироваться и стать учительницей), маленький Коля решил для себя раз и навсегда – что обязательно пойдёт по стопам отца, когда вырастет, и тоже станет военным.
Так и случилось. Не то, чтобы Фёдор Иванович был особенно этому рад, однако стремление своего сына защищать Родину посчитал благородным, а потому не стал мешать ему на жизненном пути. Николай закончил Высшее военное училище ВДВ в Рязани, после чего, распрощавшись с взволнованными матерью и отцом – отправился служить по контракту в десантные войска.
– Да вы не переживайте так, — успокаивал он плачущую Веру Александровну. – Отец, ну, хоть ты, скажи маме, чтобы не плакала. Так ведь недолго и весь этаж затопить, — продолжал шутить парень.
Фёдор Иванович только крепче обнял сына:
– Ты себя там береги… Сам не ввязывайся в драку, если только дело это не стоит того. Будь умнее, спокойнее, выдержаннее. Людей береги, коли их тебе доверят. Помни – твой отряд, как твоя семья: на поле боя – у тебя никого роднее их не будет…
– Пиши, пиши нам постоянно, — целуя сына в щёки, просила мать, — По любому поводу пиши, даже если и ерунда какая, всё равно… Только не забывай про нас.
Николай нежно обнял Веру Александровну:
– Мам, ну ты чего? Не надо так. Конечно, я буду писать. Всё время. Я тебя люблю, слышишь, мама? Ну хватит, хватит…
Вот и получилось, что сначала отец полжизни провёл в горячих точках, а вслед за ним – туда же отправился и его родной сын.
Что скрывать – Фёдор Иванович с женой постоянно боялись за жизнь Николая. На фоне переживаний, у мужчины обострились последствия контузии, и он, то и дело, вынужден был целыми днями лежать дома – физически не мог встать с кровати. Боль словно разрывала его изнутри, и любимая супруга делала всё возможное, чтобы хоть как-то облегчить страдания любимого мужа. Удивительным образом, стоило им с Верой Александровной получить от Коли письмо – как вся боль разом отступала, и отец парня мог с новой силой заниматься как физическими упражнениями, так и заботой о своём доме.
Домишко, в котором сейчас жил ветеран ВДВ, стал последним в череде бесконечных переездов семьи Антипенко. Пока были силы, Фёдор Иванович, как мог, поддерживал его в приличествующем состоянии – однако после смерти жены и сына, у него словно всё оборвалось изнутри. Сразу это стало каким-то мелким, неважным – да и старые травмы набросились на старика с новой силой, продолжая медленно, но верно – прогрызать его, стремительно теряющую форму, плоть.
Николай погиб пять лет назад, при выполнении очередного боевого задания. Самое ужасное для Фёдора Ивановича было в том, что...