Чтоб попасть в старую хату у разросшегося тёмного бора, Карабашу немало сил потребовалось: приземистый, но прочный сруб, накрытый запорошенной крышей, был словно в загадке «без окон, без дверей».
Тяжёлые ставни кто-то заколотил гвоздями железными.
Полез он в трубу – на колоду наткнулся, помучился изрядно: тянул-тащил, но даже задвижки приоткрытой не коснулся.
Измазался, как чёрт!
А когда с крыши слезал – чуть не навернулся!
Проклял того, кто, незнамо зачем, «затычку» туда запихнул!
Но вход сумел таки отыскал…
Еле-еле, потому что стену у завалинки, диким плющом затянутую, ещё и снегом занесло!
Кое-как продрался Карабаш через оледеневшие заросли, пальцами онемевшими вырвал полено заиндевелое, створу подпиравшее, сугроб примял-утоптал, отворил, протиснулся – не ободрался, в сенях оказался –дверь за собой прикрыл.
К ночи мороз совсем залютовал, волков злобнее стал – Карабаш ни рук, ни ног, ни лица не чувствовал.
Хорошо, знал, где именно в лесу дремучем хата колдуна, помершего давно уже, иначе б сгинул, и поминай как звали…
Внутри темно, но тепло!
На ощупь пошёл – лавку у окна нашёл…
Стол нашёл…
Печь нашёл…
Топчан нашёл…
Сундук нашёл – порадовался!..
Лавку нашёл…
Стол нашёл…
Печь нашёл – понял, что по кругу ходит!
Ругнулся…
Голбец обшарил – огниво и огарочек свечи нащупал.
Ударил кресалом по кремню – крошечную искорку добыл, но трут подпалил; щепу подсунул; огонёк малый раздул.
К сундуку развернулся, наконец, крышку откинул, заглянул – пусто: ни шапки, ни шали, но шавки какой-то шкура на самом дне сундука пылилась серая.
Что ещё для счастья надо?
Одёжа лишь: в одной рубахе он был – озноб его сильно бил.
Закутался весь Карабаш, на пол перед печкой сел, к пламени взглядом приник, задумался: «Зачем забрался в дебри?».
Не успел и слова сам себе сказать – свет померк вдруг: на щепу ком снега рухнул!
Откуда?
Из трубы!
Карабаш не заметил даже, как заслонку тронул, чуть только дым по горнице застелился… Не шибко сдвинул… Но вьюга броском метким скрюченной культи белой таки сумела жар пристудить.
Но… кто-то на крыше настом захрустел.
Ох, рассердился Карабаш; шкуру сбросил; из горницы выскочил; оттуда – за порог, холода не чуя: уж очень загневился!
Поднатужился; дверь выдавил – нараспашку оставил.
Вокруг мрак, хоть глаз выколи. Но он не струхнул, а взревел: «Кто там есть?! А ну слазь! Иначе стащу!»
Только вьюга его слова унёсла.
Не стал Карабаш опять корячиться, на крышу карабкаться.
Хату обошёл лишь.
Но следов не видать: порошей замело. Если вообще были они.
Может, померещилось?
Страх его обуял ни с того ни с сего.
Поворотился… и дверь на засов!
До печи во тьме доплёлся, щепу, сырую от снега сдвинул; уголёк откопал; раздул; фитилёк огарочка приложил; заозирался, чуя нутром, что не один.
И правда: прямо посреди горницы девица стоит.
Глазам своим Карабаш сразу поверил – залюбовался.
Моргнул, чтоб убедиться, не почудилось ли?
И неописуемой красе поразился!
Сам-то он черен был волосом, за это и прозвище своё получил.
А эта в сорочке – вся белючая да блестючая, искрится, очи слепит!
Прищурился Карабаш* недоверчиво и спрашивает:
– Ты кто такая?
* Имя героя в переводе с тюркского значит «Чёрная голова».
Благодарим за прочтение!!!
#Сказка #Добрая сказка #Страшная сказка #Полуночная сказка #Авторская сказка