Алексей Петрович так боялся отцовского гнева, что в итоге решился на уникальный в истории династии Романовых поступок: царевич сбежал за границу.
«Яко уд гангренный»
Алексей Петрович покинул Петербург 26 сентября 1716 года под благовидным предлогом: якобы отправился к отцу в Копенгаген. Он взял с собой минимум вещей и слуг, чтобы не вызывать подозрений. На самом деле царевич бежал прочь из России.
Что заставило сына русского государя тайно, подобно преступнику, искать убежище за границей?
Решение 26-летнего Алексея о побеге не было спонтанным — его он вынашивал много лет. Но толчком к стремительному развитию событий послужил ультиматум отца — царя Петра Первого, в котором тот упрекал «непотребного» отпрыска за дурной нрав, лень и грозил лишить наследства «яко уда гангренного».
«Мы все желаем ему смерти»
Отношения Алексея с царём-отцом никогда не отличались теплотой, и с годами взаимная неприязнь только крепла. Ещё за 5 лет до побега Алексей мечтал покинуть Россию. В письме из-за границы к своему духовнику протопопу Якову Игнатьеву в 1711 году он писал, что ему «весьма в Российское государство не желательно возвращение».
Когда мальчику было всего 8 лет, его разлучили с матерью — единственным человеком, который его любил. Алёша оказался на попечении учителей и слуг, его окружение составляли большей частью простые люди, без чинов. Царь Пётр появлялся лишь затем, чтобы проверить, как продвигается образование сына, отругать, а то и побить.
«Или отмени свой нрав, или будь монах»
В конце 1715 года случились события, определившие судьбу 25-летнего Алексея: он перестал быть единственным наследником, так как у Петра I родился ещё один сын. А кроме того, и у самого Алексея родился мальчик (в 1711 году царевич сочетался династическим браком с крон-принцессой Шарлоттой, сестрой будущей австрийской императрицы). Появление «запасных» наследников развязало руки Петру, и он предъявил сыну ультиматум.
Царь потребовал от Алексея или взяться за ум, или уйти в монастырь. «Или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах. А буде того не учинишь, то я с тобою как с злодеем поступлю», — писал он в январе 1716 года.
Алексей чувствовал себя загнанным в ловушку и старался тянуть время: он не хотел в монастырь и одновременно не верил, что отец передаст ему корону. Терпение отца лопнуло к августу 1716 года. Царь написал сыну уже третье по счёту письмо, в котором требовал сделать окончательный выбор: либо немедленно отправиться в Копенгаген, чтобы принять участие в военных действиях, либо определить дату пострижения в монахи.
Под предлогом поездки в Копенгаген Алексей бежал из России.
«Я ничего не сделал моему отцу»
Вместе с царевичем в Вену отправились его любовница — дворовая девка Ефросинья, брат любовницы и трое слуг. Дорога до Вены заняла 1,5 месяца: к концу пути Алексей был измучен и пребывал в неотступном страхе погони и ареста.
10 ноября 1716 года поздно вечером русские беглецы прибыли в Вену. Алексей немедленно потребовал аудиенции у императорского вице-канцлера графа Шёнборна, подняв того с постели.
Содержание пылкой речи Алексея граф Шёнборн пересказал в своих записках, которые были найдены в венском архиве и опубликованы в 1859 году историком Николаем Устряловым.
Просьба царевича о спасении поставила австрийский двор в трудное положение: принять его — означало поссориться с русским царём.
Выдать — навлечь недовольство европейских соседей. Поэтому Алексея решено было укрыть тайно.