Поженилась как-то одна молодая пара - Миша с Зосей. Якобы по любви сочетаться собирались, но перед самой свадьбой расплевались. И кто уж кого обидел - про то доподлинно неизвестно. Поговаривали, конечно, что родня с обеих сторон там роль не самую последнюю сыграла.
Свадьба в кафе “Русский чай” праздновалась. А кафе единственным было на весь городишко. И в него змеистые очереди имелись - все хотели отмечать юбилеи, свадьбы или же поминки по-людски. А Миша с Зосей - ничем не хуже этих людей были. И копили на тот общепит целый год.
- А чего-то стол, однако, бедноват, - сказала тетка невесты, когда прибыла в “Русский чай”, - а голодная свадьба - несчастный брак. В народе примета на такой случай есть.
Но делать нечего - свадьбу все же гулять надо. Гости угощаться принялись и за благополучие молодых чокаться фужерами.
Зося с Мишей, конечно, во главе стола сидят. Прямиком под плакатом “Муж и жена - одна сатана”. Плакатик этот Зосина сестра младшая Нютка собственноручно изобразила. Зося на нем была нарисована прекрасная, хоть и не сильно на себя похожая - с солидным размером груди и кудрявой гривой до пят. И в фате еще, конечно. А вот Миша - так себе намалеванный. В виде небольшого червяка с усиками.
И вот молодожены, получается, скучно свадьбу свою празднуют. Может, уже и пожалели они о решении таком - сочетаться браком. Но делать нечего - общепит оплачен, плакаты нарисованы и родственники с обеих сторон съехались гулять. Хотя и приглашенная родня гуляла не шибко довольная - все ковыряются в тарелках и перешептываются.
Тут, конечно, тетка жениха с шарадами выходила иногда по центру зала. Она всю жизнь с октябрятами возилась и знала уйму веселых забав. Под музыкальное сопровождение организовывала гостям культурную программу.
- Дорогие гости, - кричала тетка жениха в микрофон, - а ну, становись в дружный кружок! Будем шары воздушные пузами давить!
Давить шары выходили чьи-то посторонние дети и родной брат жениха. Этот брат был немного алкоголиком и от души радовался каждому поводу налить свои бессовестные бельмы.
А Миша с Зосей не радовались, а все сидели соляными столбами и обручальные кольца на пальцах крутили супротив часовой стрелки. И на друг дружку не глядели вовсе - так уж расплевались накануне. И даже заради памятных фотокарточек не убирали с физиономий постных выражений.
А бабка невесты сидела в самом дальнем углу - у кадки с пальмой. И с ней рядом еще какая-то женщина примостилась: с усиками и шустрым глазом.
Та бабка невесты, Изольда Ивановна, за Зосю переживала. И кусок в горло ей буквально не шел. “Однако, не того супруга Зося выбрала. Пришибленный он будто. Сидит и морда кирпичом. И улыбки счастливой, гад, не выдавит. Не ровня он Зосеньке. Не смотрятся вместе. Она у нас на пианинах играть обучена и заправляет городским архивом. А этот кто по призванию? Грузчиком в порту зарабатывает. И пришибленный. Тьфу прямо глядеть на такой мезальянс”.
А женщина с усиками цыпленка жареного аппетитом ест. Но вид у нее тоже немного озабоченный при этом.
- Я, - усатая к Изольде Ивановне поближе придвинулась, - что-то тебя, Клавдия, так сразу и не признала. Когда мы в последний раз виделись-то? Году в восемьдесят шестом, небось? А точно - в восемьдесят шестом и виделись. Деда Сидора тогда хоронили, помнится. Хороший был покойник! Я-то тебя сразу и заприметила. Дай, думаю, с Клавой рядом сяду. Посудачим промеж себя, пошепчемся.
А Изольда Ивановна все на Зосю глядит и про жениха плохое думает. “Эх, девка-девка, - думает она, - и на кой ляд тебе этот грузчик сдался? И родня у него приземленная. Лучше бы ты, милая Зося, за какого военного пошла. Или даже за инженера. И я бы тогда помереть уже спокойно могла”.
А соседка за холодец берется и ест его с завидным аппетитом.
- Холодец, конечно, паршивенький в общепитах, - тетка эта говорит, - я-то поинтереснее его варю. Из голов и ног свиных знатный холодец у меня получается. А ты, Клава, смотрю, и не кушаешь ничего. Коли пришла, то и налегай на угощение. Чего тут еще делать, на свадьбе-то? Хоть и свадьба эта - грех один. У всех настроения нету на невесту глядеть. Вот же нашел себе судьбу! Цыпленка - ни к столу будет сказано - чахоточного. Я Мишке сразу сказала: к чему тебе такая Зося? Не ровня она нам. Мордочка у ей с фигушку - одни очки на носу сидят. Ручки тонюсенькие. И растут, небось, там, где у нас с тобой, Клава, ноги изначалие свое берут. А семья у невесты, говорят, довольно придурковатая. Все монографии какие-то читают и балеты глядят. Будут на Мишу свысока поглядывать. Грузчик, мол, портовый. А отговаривали уж как! Мать его кричала: только через труп мой. Лягу на порог, а ты, сына, перешагивай! А он уперся - женюсь, говорит, на цыпленке и точка. Пожалел, может. Он всю жизнь жалостливый человек - с самого малолетства никого не обидит.
Тут Изольда Ивановна прислушалась к соседке. И очень она за Зосю оскорбилась на всю червячью породу.
- Ах, негожа вам наша невеста, - закричала Изольда на весь зал, - ах, чахоточная она! А на своего-то червяка посмотрите! Как гусь сидит! Чуть не шипит на новобрачную!
Все гости фужеры отставили и на бабку невесты с интересом уставились. А бабка кричит и не унимается. Зосю из-за стола выдернула и за свою юбку прячет. Зося в фату рыдает. Малая Нютка жениху фиги показывает.
Кто-то из родни драться начал - стенка на стенку. Тетка жениха микрофоном обороняется. Сам жених на груди рубаху праздничную рвет. Брат этого жениха невесту украл и спрятал в кладовой с корнеплодами. Анекдоты ей похабные рассказывает всякие. Зося в обмороки падает и спасения требует.
Родители с обеих сторон тоже оскорбления кричат.
- Не ровня, - кричат они, - нам портовые грузчики!
- А нам ваша малахольная тоже не шибко-то и сдалась!
- Интеллигенция!
- Сами червяки!
И как-то свадебное веселье свернулось быстро. Гости споро холодец дожевали и по домам своим разъехались. Один лишь брат жениха танцевать Комаринскую в “Русском чае” еще задержался - пока не выставили и его.
А уже через пару дней молодожены разводиться пошли. И радости у них на лицах поболее было, чем накануне на свадебном торжестве.
Не сложилось просто - бывает такое у молодых влюбленных. Особенно когда мезальянс есть.