Распорядок в тюрьме был такой. Подъем в 7:00 каждый день под один и тот же трек – Angel of the morning. На пятый день я стал ненавидеть эту песню. И до сих пор не люблю.
Все приводят в порядок свои спальные места, сворачивают матрасы. Умываются. Идут на кухню и садятся за стол.
В 7:30 по коридору проходит начальник тюрьмы и каждая камера хором с ним здоровается. Наша камера была четвертой по счету в коридоре, мы слышали, как начальник проходит мимо первых камер, и они здороваются. Забавно было слушать, как приветствие хора голосов издалека постепенно становится громче по мере приближения к нам начальника.
После приветствия начинался завтрак. Нет ни тарелок, ни чашек, ни пиалок. Все в одном подносе с выемками. Традиционный завтрак состоял из яиц, риса, соевого молока в тетрапакете 0,2 л и булочки. Также выдавали растворимый кофе в пакете, так как в камере стоял кулер.
После завтрака уборка. Подметали полы, протирали пол. В камере нас содержалось человек 25. За все время я ни разу не убирался, всегда находились трудолюбивые заключенные.
12:30. Обед был скудным. Человек, привыкшему есть всегда и все с ХЛЕБОМ, сложно перестроиться и заменить его на РИС. Обед включал в себя водяную жижу наподобие супа. Если ей полить рис, получалось не так дурно. На второе кальмары или осьминоги, которые я не особо любил, но приходилось есть. Часто на второе была курица, что меня радовало. Набор маленьких салатиков, штуки три. Кислые, либо сладкие были эти салатики. Не оливье, конечно.
И опять свободное время. Ужин в 18:00. Салатики, курица или морепродукты и неизменно рис.
Все! Три приема пищи! Жрать хотелось постоянно. Другие заключенные, кто смог взять с собой деньги в камеру пользовались услугами местного буфета. По коридору проходила тележка, останавливалась перед камерой. Можно было купить булочку, соевое молоко, растворимый кофе, чокопай. Но у меня не было денег. Я с завистью смотрел на других заключенных, кто покупал там еду.
Во время завтрака я не съедал булочку и соевое молоко. Оставлял их. За три дня у меня накопилось три булочки и три тетрапакета. Этот резерв грел меня и как-то придавал солидности, что ли. Это я подсмотрел у своих сокамерников. Может они делали это из-за того, что не могли съесть все сразу. Я делал это для других целей. Дай мне волю, я бы съел двойную дневную порцию всех приемов пищи. Иногда, те заключенные, что освобождались, отдавали свои накопленные «резервы» сокамерникам. Мой сосед, например, оставил мне булочку.
Я копил свой резерв для обмена. Я мыл волосы мылом, выданным мне в тюрьме. Это было очень неприятно, волосы стали сухими и раздражали меня. Я выменял два тетрапакета соевого молока на шампунь у одного камбоджийца. Шампунь был марки мне неизвестной, но волосы стали шелковистыми и мягкими.
Чтобы не сойти с ума мне хотелось найти себе занятие. Кто-то читал книги, была библиотека, где можно было заказать книгу и ее тебе приносили в камеру. Но я не знал корейского. А книги, естественно, были на корейском.
Нигериец постоянно что-то писал, рисовал. У него был большой запас булочек и соевого молока. Я подошел к нему, попросил на английском листок бумаги и карандаш. Он дал. Я протянул ему соевое молоко. Он отказался, сказал «Next time». Я понимающе кивнул.
Как я был рад бумаге и карандашу! Нигериец дал мне целых три листочка. Я чертил здания, вспоминал как вычислять периметр, радиус, длину окружности. Рассчитывал высоту здания, вспоминал характеристики бруса, рассчитывал объем стройматериалов. Я не строитель, но это реально отвлекало и успокаивало.
Отбой в 22:00. Нигериец часто оставался в столовой зоне, где свет горел всегда. Что-то рисовал, писал или читал. Я с ним так и не поговорил. Корейского я не знал, английский слабый, да и сам он был как-то нелюдим. Может, и обо мне так думали остальные сокамерники.
