Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Это выражение прочно вошло в наш обиход, и, хотя большинство людей ему не следуют, стало чуть ли не аксиомой. Что такое «горькая правда», в принципе, знают все (правда всегда горькая), а вот со «сладкой ложью» дело обстоит немного сложнее. Что же под ней подразумевается, и почему она хуже горькой редьки, то есть, простите, горькой правды?
В своей «Исповеди», созданной в переломный период его жизни, Л. Н. Толстой с неимоверной откровенностью подводит итоги прошлого и высказывает о себе самую горькую правду. По его словам, в ранние годы жизни он «всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался высказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, гордость, гнев, месть – все это уважалось».
Откровения Толстого напрямую перекликаются со словами лермонтовского Печорина. В разговоре с княжной Мэри он объясняет дурные свойства своего характера тем, что ему их привили с детства. «Да, такова была моя участь с самого детства! Все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, – меня никто не понял: и я выучился ненавидеть… Лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать… И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я её отрезал и бросил, – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого…»
Толстой писал свою «Исповедь» в зрелом возрасте, Лермонтов свой роман – совсем молодым, но во многом их мысли сходятся. Общество не терпит правды, ни горькой, ни сладкой, и, если молодой человек хочет в нём существовать, он обязательно должен лгать. Не дай тебе Бог показать ум, талант, возвышенную душу – очень часто эти качества вызывают негативное отношение окружающих. Не приветствуются светлые мысли и чувства – все должны, как в банде, быть повязаны если не кровью, то грязью. Общество не только приветствует ложь, оно буквально принуждает к ней. И всё-таки для людей, не отрезавших и не бросивших светлую половину своей души, такая ложь является горькой.
Может быть, по этой причине душа со временем восстает против лжи, и на свет появляются такие произведения как «Исповедь», где правда о себе пронизана ещё большей горечью. «Без ужаса, омерзения и боли сердечной, – пишет далее Толстой, – не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство… Не было преступления, которого бы я не совершал, и за всё это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком». Как там у Пушкина: «И с отвращением читая жизнь мою, я трепещу и проклинаю…»
В нравственном самообличении Толстой отказывается и от своих литературных произведений. «В это время я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости. В писаниях своих я делал то же самое, что и в жизни. Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное. Я так и делал. Сколько раз я ухитрялся скрывать в писаниях своих, под видом равнодушия и даже лёгкой насмешливости, те мои стремления к добру, которые составляли смысл моей жизни. И я достигал этого: меня хвалили».
Какую же «сладкую» ложь можно противопоставить этой горькой правде? Сослаться на то, что молодость должна жить страстями? Напомнить, что Толстой был храбрым офицером, защитником Севастополя в Крымской войне? Предъявить миру его гениальные творения: «Севастопольские рассказы», «Казаков», «Войну и мир», «Анну Каренину»? И ведь это всё тоже будет правдой, показанной под другим углом зрения. Но не могут же существовать рядом две правды, взаимоисключающие друг друга. Или это всё-таки возможно? И каждый из нас может отыскать в душе и горькие откровения для исповеди, и оправдывающие наши прегрешения светлые позывы «сладкой лжи»?
Конечно, можно привести много примеров из жизни, когда горькая правда действительно лучше лжи. Как ни пускай пыль в глаза любимому человеку, всё равно шила в мешке не утаишь, и, наверное, лучше, если о некоторых твоих недостатках будет известно заранее. Лучше сразу показать свои незнания в каком-то вопросе, чем самоуверенно браться за дело, в котором ты ничего не смыслишь. Иногда честным быть выгодно, как говорит навязчивая реклама. Но чаще всего горькая правда только усложняет отношения между людьми. Как говорил Марк Твен: «Правда – самое ценное из того, что у нас есть; будем же расходовать её бережно».
И всё же, если ложь «сладкая», она не сможет омрачить твоей души до такой степени, что потребуется разрушительная исповедь для её очищения. «Давайте говорить друг другу комплименты», хуже от этого не будет. Вся беда, видимо, в том, что душу нашу разрушает горькая ложь. Эта ложь происходит от страха, от бессилия, от сознания собственной никчёмности. Плохо, если эту ложь тебя принуждают произносить (или не дают высказать правду), но ещё хуже, если ко лжи ты принуждаешь себя сам.
Статьи на похожую тему:
«Жить не по лжи». Зачем людям нужна правда