Выйдя на пенсию, Иваныч переехал в деревню. Точнее, его заставила это сделать благоверная, опасаясь за его душевное здоровье. А все потому, что с того момента, как Иваныч вышел на пенсию, он стал ходить к бывшей проходной завода, как обычно, к восьми утра.
Странно ведь? Зачем пенсионеру ходить опять на завод, когда можно не ходить? А Иваныч ходил, потому что ждал. Ждал, когда родной завод исполнит свое обещание, которое он дал еще в 1988 году. Тогда у завода были большие планы и много заказов. Директор собрал совещание и постановил, чтобы стимулировать работников на трудовые подвиги он создаст отдельный список самых-самых и в 91-м этих самых-самых наградит правом внеочередной покупки машины советского автопрома. Для тех, у кого на тот момент не найдется сразу всей суммы, завод предоставит льготную ссуду, без процентов на десять лет.
Иваныч, услышав такой призыв, стать стахановцем и получить машину, понял, что это его шанс. Работая обычным токарем, он ни за что не насобирает на машину. Жена у Иваныча работала секретарем, тут же на заводе. У них было двое детей, и они только что купили домик-развалюшку в деревне под огород. За домик они еще лет пять будут отдавать долги всем родственникам и о машине ему даже не мечтать. Потому что долги и потому что домик требовал срочного ремонта. И все свободное время Иваныч ползал по крыше, стуча молотком, копая огородик, потому что детей надо кормить, строил сарайчик и примерялся, какой погреб он отгрохает под запасы. В общем, на вторую работу времени не оставалось и надежды заработать на машину, пусть даже самую старую тоже.
И Иваныч решил, что он побьет все рекорды по производительности труда и попадет в тот список счастливчиков. У него будет новая машина, дом в деревне он отремонтирует в два раза быстрее, потому что на машине все можно будет возить-привозить, жена заготовит баночек на зиму с соленьями-вареньями, дети будут помогать, потом они женятся-замуж выйдут, внуки пойдут, все тоже будут помогать, погреб они увеличат, а может еще и дом новый отгрохают! Иваныч с женой жить будут в деревне на пенсии, а все дети, внуки и правнуки будут к ним на выходные приезжать. И все это счастливое будущее зависит только от машины!
Ну да, от машины. Потому что все в мечтах Иваныча тянулось за ней и складывалось ровненько и замечательно. Осталось немного: стать самым стахановским стахановцем и получить награду!
Иваныч за неделю после объявления директором просчитал все, что он делает во время рабочего дня. Ходил с секундомером и записывал все свои передвижение, движения и даже секундные отвлечения на ответы начальнику цеха.
Начальник цеха смотрел на вдруг изменившегося Иваныча с подозрением. И в голове у него начали бродить очень подозрительные мысли на счет Иваныча. Зачем это он все записывает и ходит, как тренер с секундомером? Наверняка, что-то планирует. А что? И Петр Сергеевич стал наблюдать и тоже записывать, что делает Иваныч. Не, ну а, вдруг, он решил, ну вдруг… хотя Петр Сергеевич гнал от себя такую мысль, но она стала настойчиво появляться в последнее время. Так вот, вдруг Иваныч решил подсидеть Петра Сергеевича на его законном и выстраданном посту начальника цеха?
Петр Сергеевич тоже уже построил планы, как он доживет до своей счастливой пенсии, и потеря должности туда не входила. Поэтому он внимательно наблюдал за Иванычем. Хоть раньше и не было за ним таких поползновений и особенного рвения к должностям, но кто его знает?
Но Иваныч, сосредоточившись на выискивании скрытых резервов в своем рабочем дне, не замечал того, что за ним теперь с секундомером ходит начальник цеха.
А весь цех, затаив дыхание смотрел на это представление и ждал, когда же разразиться страшный скандал с увольнением кого-нибудь.
Все вышло скучно. Скандала не получилось. За неделю Иваныч собрал все данные по времени передвижению на работе, учел все свои телодвижения и в выходные начал составлять таблицы и рисовать графики.
Жена справедливо решила, что ее благоверный рехнулся. Ну а как еще? В деревню ремонтировать крышу и копать огород не поехали, хотя осень, крыша течет и огород сам себя не вскопает. Не уж то подался в рационализаторы? Нет, Иваныч, конечно, увлекающийся мужчина, но не до такой же степени! На все осторожные вопросы жены Иваныч отмахивался и продолжал бубнить:
— Так, если я переставлю ящик для заготовок сюда, то потрачу на пять секунд меньше времени, чтобы их доставать. С каждой заготовки пять секунд на день это сколько?
И просчитав к вечеру воскресенья все сэкономленные пять секунд на всех операциях, в том числе ответы на вопросы в последнее время слишком заинтересованного начальника цеха, он сможет получить час-час двадцать дополнительного времени. Если еще учесть обед, который он может сократить за счет того, что не будет ходить в столовую, стоять там в очереди, а просто будет приносить бутерброд из дома и термос с чаем, то получиться два часа чистого времени!
И он точно побьет все рекорды по производительности на заводе!
В понедельник Иваныч решил опробовать новую систему. Встал на час раньше, приготовил с собой обед, сделал зарядку, что за ним раньше не водилось, облился холодной водой и вышел на работу, на пятнадцать минут раньше, не дождавшись жены.
Жена, Елизавета Владимировна совершенно расстроилась и решила, что у Иваныча завелась полюбовница. И это было намного хуже, чем то, что у благоверного, возможно, поехала крыша. Но Елизавета Владимировна взяла себя в руки, решила не делать поспешных выводов и понаблюдать за Иванычем. На одном же заводе работают. И у нее всегда найдется минутка зайти и проверить, чем он там занят.
В общем, понедельник у всех стал решающим. Иваныч начал новую систему работы, Петр Сергеевич решил поговорить напрямую, потому что больше не было сил томиться неизвестностью, а Елизавета Владимировна решила, что пусть ее даже уволят (хотя нет, этого, как раз допустить нельзя, потому что как она тогда сможет следить за мужем), пусть ее лишат премии, но она выявит полюбовницу, расцарапает ей лицо, руки переломает, но не допустит развала семьи.
В первый день своего стахановского подвига у Иваныча получилось не все, но результаты были обнадеживающие. Он смог сделать на десять процентов больше, чем в обычное время.
Петр Сергеевич весь день наблюдал за Иванычем из своего кабинета, но Иваныч резко сменил стратегию и работал, не прерываясь. Это немного озадачило начальника цеха, и он решил еще понаблюдать.
А Елизавета Владимировна пять раз за день бегала в соседний цех, чтобы проверить мужа. Ничего подозрительного не увидела, но получила нагоняй от своего начальника. И решила тоже понаблюдать. Расцарапать лицо и переломать руки она всегда успеет.
Через неделю Иваныч втянулся и догнал результат до рассчитанной им нормы. Но стал уставать так, то в субботу не смог поехать на дачу, а проспал полдня под укоризненным взглядом жены. Она хоть и успокоилась, проверяя его по пять раз в день (рассказав в слезах историю возможного предательства мужем своем начальнику и получила разрешение отлучаться пять раз в день на десять минут для слежки. Конечно, у него сначала взыграла мужская солидарность с Иванычем, но потом он вспомнил, как подозревал свою благоверную в таком же поступке и что переживал при этом, решил поддержать Елизавету Владимировну).
Иваныч для того чтобы повысить свой энтузиазм и не позволить себе сдаться, хотя такие мысли посещали его уже довольно часто, вырезал из журнала «Автомобили» фотографию новенькой Лады ярко-оранжевого цвета и приклеил ее на свой токарный станок. Она, как и следовало ожидать, испачкалась и в обед Иваныч, достав свой бутерброд из полиэтиленового кулечка, осторожно отклеил фотографию, засунул ее в пакетик и приклеил снова.
Петр Сергеевич внимательно наблюдал за Иванычем и решил, что возможно он поторопился с радикальными выводами насчет Иваныча и после обеда подошел к нему поговорить по-дружески.
— Мужики говорят хорошая машина, — неловко начал он, указав на фотку оранжевой Лады в пакетике. — Я тут на рынок за запчастями к своей старушке ездил, — он слегка замялся, — разговорился там. В общем, хвалят мужики.
Иваныч нетерпеливо посмотрел на часы, но ответил:
— Да, Лада же проверенная машина.
— Ты, чо купить решил? — уточнил Петр Сергеевич.
— Нет, откуда деньги, — Иваныч вздохнул и посмотрел на фотку, — директор же сказал, что будет стимулировать, — он запинаясь, проговорил сложное слово, — тех, кто хорошо работает. Ну, машиной.
— А, — успокоился Петр Сергеевич за свое нагретое начальниковское кресло, — точно же! Ты, чо, решил?
— Ну да, — сказал Иваныч. — Даже рассчитал все, чтобы времени не тратить на лишнее, — он посмотрел на Петра Сергеевича.
— Понял, — Петр Сергеевич похлопал Иваныча по плечу, — работай Иваныч, не отвлекаю.
Весь цех, не прерывая работы, следил за разговором Иваныча и Петра Сергеевича, ожидая кровавой развязки. Но когда Петр Сергеевич похлопал Иваныча по плечу и пошел довольно насвистывая, все немного расстроились, что, похоже, продолжения не будет и все само как-то рассосалось.
Петр Сергеевич решил пройтись до главной конторы и еще раз прочитать приказ о стимулировании работников машинами. И в дверях цеха наткнулся на Елизавету Владимировну, которая подглядывала за своим благоверным. Елизавета Владимировна смутилась и даже покраснела, словно застали ее за чем-то стыдным.
— Ты чо тут? — удивился Петр Сергеевич.
— Да, — замялась Елизавета Владимировна. — Тут вот… в общем… ну…
— Да говори уже! — рявкнул Петр Сергеевич в ожидании опять какого-нибудь неприятного сюрприза.
Елизавета Владимировна не ожидала такой строгости к себе и расплакалась. Петр Сергеевич испугался женских слез и стал успокаивать. Потом все выяснилось, что Иваныч изменяет прямо на работе. Потом выяснилось, что Иваныч не изменяет, а наоборот, молодец, думает только о Родине, заводе и семье.
Все успокоились. И Петр Сергеевич, и благоверная Елизавета Владимировна. Все свое оставалось при них и даже при благополучном исходе дела, ожидалась прибавка. Петру Сергеевичу за выполненный и перевыполненный план цеха, а Елизавете Владимировне муж и машина.
К 90-му году Иваныч стал самым стахановским стахановцем на заводе. У него брали интервью в заводскую и областную газеты, печатали его фотографию в газете городской и областной, и даже приглашали на телевидение, где он потел, стеснялся и только соглашался с ведущим. И наконец, объявили, что он самый первый в очереди на получение машины. Осталось только чуть-чуть, дождаться, когда завод получит эти машины.
Но машины на завод не пришли. Потому что приходить было им некуда. Завод рухнул буквально за полгода, его растащили и распродали на отдельные маленькие цеха-заводики, магазины, оптовые базы и просто закрыли часть цехов за ненадобностью.
Всех уволили, а Петра Сергеевича с Иванычем и еще несколькими мужиками оставили разбирать свой цех. Они, матерясь и пряча слезы, глядели, как оборудование вывозят ушлые коммерсанты, на продажу, на свалку, в металлолом. Иваныч, когда его станок грузили, чтобы отправить в металлолом оторвал фотографию оранжевой Лады и спрятал в нагрудный карман. А вечером они с Петром Сергеевичем напились до чертиков. Иваныч гладил фотку Лады в пакетике и плакал.
Елизавета Владимировна плакала вместе с ними, когда разыскала, наконец, мужа среди разваленного цеха. Больше он никогда не говорил о машине и очень не любил оранжевый цвет. В деревню они ездили на электричке, крышу перекрыли, конечно, и погреб выкопали, и банки там стояли, как и планировали. Только дети не любили туда ездить, потому что все время там находилась работа. А уж внуки и подавно. Но все равно посадить-выкопать картошку приезжали все, чтоб помочь старикам.
Иванычу, в принципе, в деревне нравилось. Машин было мало. И он из-за этого не нервничал. На улицу старался не ходить в выходные, чтобы не видеть, как разъезжают на машинах бывшие деревенские, кто подался в город, и в деревню возвращался только отдыхать.
Детям Елизавета Владимировна настрого запретила подъезжать к дому на машинах. Они оставляли их через дом, по договоренности с соседями, такими же городскими на пенсии и шли, ругаясь с полными сумками.
Иваныч даже и не знал, что у всех есть свои машины. По привычке думал, что они все на электричке к ним приезжают. Поначалу удивлялся, что приехали не по расписанию, но Елизавета Владимировна отвлекала его чем-нибудь, а со временем сказала, что поездов сейчас больше и расписание сменилось. Детям строго наказала приезжать в субботу по часам, чтобы не волновать понапрасну Иваныча.
А перед Новым годом к ним приехала вся семья. Повод был. Младшенький из внуков собрался жениться. Вот и приехали все знакомится с новой родней, с дедом Иванычем и Елизаветой Владимировной. Гуляли шумно и весело. Приехало много молодежи: друзей внуков. Иваныч ходил между родными, новыми родственниками и друзьями и угощал:
— Вот это красноголовики, мы с Елизаветой Владимировной самолично собирали этой осенью. Угощайтесь. А вам, водочки? И грибочков, грибочков не забудьте!
Вдруг он остановился, посмотрел в окно, поставил вазочку с грибами прямо на тарелку с салатом сына и вышел. Даже не оделся, как был в шерстяных носках и тапках, пошел по снегу.
Под окнами стояла дивной красоты ярко-оранжевая машина. Из нее выходил парень.
Навигация по каналу - зайдите, там много хороших историй
Telegram // Анонсы в Вайбере подпишитесь и не пропустите новые истории
— Я правильно приехал? Это дом Степановых? — спросил он.
— Да, — кивнул Иваныч, — ты машину мне привез? Да? — он обошел остолбеневшего парня и обнял оранжевый капот. — Дождался! А Лиза не верила! А я знал, знал, что дождусь своей Лады!
— Так, это не Лада, дед, — испуганно сказал парень. — Костя здесь?
— Дождался! — не обращая внимания на парня тихо говорил Иваныч своей оранжевой машине и гладил ее по теплому капоту. — Дождался!
Парень беспомощно озирался по сторонам, а затем постучал в окно, там показалась Елизавета Владимировна, было видно, как она изменилась в лице и всплеснула руками.
Из дома высыпали все родственники. Елизавета Владимировна пыталась оторвать Иваныча от машины, но безуспешно. Костя, внук Иваныча орал на друга:
— Я же предупреждал тебя, машину оставить у соседей!
Парень оправдывался и пытался сесть за руль. Сын звонил в скорую, а дочь смотрела на отца и плакала.
Один Иваныч был счастлив, он обнимал свою оранжевую машину и тихо шептал ей ласковые слова.