Познакомилась Зинаида с одним интереснейшим человеком. И звали его необыденно - Феодосием Серебряным. Очень миловидным этот юноша оказался - со взором горящим и мятущимся духом. Среди Зининого окружения подобных людей покамест и не встречалось никогда.
- Я, - сразу сказал Зине при знакомстве Феодосий, - натуральный начинающий писатель. Талантище у меня огромадный врожденный приобретен. Сызмальства все какие-либо истории себе фантазирую. Про путешествия фантазирую или про войну с любовными сценками. Прямо вот ежедневно тянет чего-нибудь сочинить! И нет для меня желаннее занятия, нежели художественная литература. Только глаза продеру - сразу перо в руки хватаю. И давай писать всякое без устали. А это так талант наружу рвется. Крайне это мощная материя! Будто ураган в какой-либо Северной или Южной Америке. И не хочешь, бывало, порою пером махать. Живот там болит, к примеру. Или на фабрику пойти трудиться час пробил - стельки я там клепаю для сапог. А оно все одно - пишется! Вот такой я одержимый искусством человек, Зинаида.
А Зинаида на Феодосия смотрела и взору не отводила - вон какого масштабу талант перед ней стоит запросто. И рубаха на нем обычная человеческая надета - мятая и с соусом на манишке. Но - талант.
Начали, конечно, встречи проводить романтические. И съехались вскоре - вдвоем-то сподручнее квартиру арендовать. Зина - влюбленная на всю жизнь. А Феодосий литературу сочиняет. С завода придет, супу похлебает - и писать бежит. Спрячется в углу и творит романы. Зина с кастрюлями и ходить опасается тогда рядом - чтобы музу не спугнуть Феодосиеву. Крадется поодаль и даже не дышит почти.
Но муза оказалась приметливой - и как-то кастрюлю с Зиной обнаружила. Ну, и удрала к какому-то другому литератору. А Феодосий сразу погрустнел. Сидит в углу и темя чешет. И вид у него совсем потерянный - будто мамка его на вокзале случайно позабыла.
- Я, Зинаида, - Феодосий в один прекрасный день признается, - как-то вдохновение утратил напрочь. Пыжусь над тетрадью до утра - а все без толку. Ни строчки выдавить из себя не могу. Все про неприглядные реалии своей жизни размышляю. Про фабрику обдумываю вот много. Как она крадет силы на искусство. Крадет, окаянная! Только перо схвачу - а уже гудок гудит. Уже бери ноги в руки и иди на нее, производство делай. Клепай стельки эти. Клепаю - а у самого душа страдает. Мог бы роман про войну и роковые любови писать, а я со стельками канителюсь. Будто и не талант я. Угнетает меня такая реалия! И ты еще глупости спрашиваешь. С курой, спрашиваешь али с тыковки супу поставить. Какая уж в таких условиях может быть литература? Коли фабрика гудит и супом несет.
А Зина руками аж всплеснула: не ожидала, что Феодосий ее так тонко чует реалии. И даже на тыковку с курой раздражение испытывает.
А он все продолжает признания.
- Уволился я, одним словом, давеча с той фабрики, - говорит талант, - и гори оно огнем. Романов лучше насочиняю. В миллион страниц каждый. В печать, конечно, заберут произведения. Может, и премию какую выделят денежную. Таково мое, видать, предназначение.
И с того дня засел Феодосий в углу. И пару-тройку месяцев молча сидел. Чирикал только на бумажках карандашами. А то и бормотать начинал, злословить и написанное в клочья драть. Не шла литература. А нету музы! Ушла безвозвратным образом. И тосковать Феодосий начал со временем совсем уж отчаянно. Лежать себе до обеда на топчане и содержимое носа рассматривать. К ночи еще прогуливаться по окрестностям повадился. И все с сердитым лицом бродит - хоть и одухотворенным местами. На Зинаиду недовольство свое покрикивает. Чего, мол, горшками гремишь и про премии интересуешься. Не напишу я с тобой и бульварного романчика. Атмосфера не позволяет.
Через полгода Зина и сама лицом поскучнела.
- Кушаете вы, Феодосий, многовато, - Зина литератору сказала, - а я уж более не в силах на горбу своем женском содержать. Романов вы не издаете, гонораров не носите. Премии вам по сей день не отписывают. Лежите колодой или прогуливаетесь с посторонними барышнями, музу все какую-то ищите. А проще сказать - бездельничаете и предаете наше любовное партнерство. А мне, меж тем, уж и за жилую площадь решительно нечем расплачиваться. Намедни последнюю шаль с ломбард снесла. И хозяин этой несчастной площади требует отсюдова убраться нам прямо к завтрашнему утру.
И тут размолвка между влюбленными началась. Феодосий про музу все кричал и талант. А Зина про курей и последнюю шаль. Кричали до самой утренней звезды. А потом вещички свои в чемоданы покидали и отбыли в совсем разных направлениях.
Но прощание Зинаида, правда, еще один удар получила. Феодосий Серебряный обычным Васькой Козловым оказался. А Феодосий - псевдоним его творческий был. Такое вот полное разочарование в талантах случилось. И более уж Зина с творческими дел не заводила - за простого коробейника замуж выскочила. Живет, говорят, очень счастливо.