Почти два года после военной тревоги 1875-го года Франция жила спокойно, снова наслаждаясь мирным небом над головой, изучая принятую Конституцию и с бокалом вина в каждой французской руке старше шести лет наблюдая за жаркими прениями в Национальном Собрании. А по ту сторону новой границы, отделившей от Парижа Эльзас и разрезавшей пополам Лотарингию, сидел старый канцлер, мечтавший получить и вторую часть лотарингского железорудного бассейна, ведь соединив обе его половины, Германия могла создать мегабассейн обогнать по объёмам добычи Англию с её ланкаширскими шахтами и встать на путь, ведущий к мировой гегемонии.
Потерпев неудачу в 1875-м, когда Британия и Россия дали понять, что не допустят второго кряду разгрома Франции, Бисмарк перешёл в режим ожидания. Союз Лондона и Петербурга был нонсенсом, и даже если один раз они смогли объединиться ради противостояния Германии, старые обиды вскоре вновь должны вывести их на тропу войны. К декабрю 1876-го Бисмарк дождался.
На Балканах уже второй год шло антиосманское восстание христиан, поддержанное Сербией и Черногорией. Регулярные, а особенно иррегулярные османские войска вырезали сначала всех подданных султана, кто осмелился выступить против него, а затем солдат сербской армии, проигрывавших одно сражение за другим. Вскоре вместо них стали воевать русские добровольцы, приехавшие бороться за освобождение славянства, они же пришлись ко двору и в армии Черногории, благодаря помощи восточнославянских братьев и горной местности, теснившей турецкие войска на своём участке фронта. Справедливо видя во всем происходящем усиление влияния России на Балканах, британцы, считавшие, что пусть лучше черноморские проливы остаются в руках турков, чем русских, пытались этому противостоять. Впрочем, официальный Лондон был связан по рукам и ногам, ведь английская общественность стояла на антитурецких позициях, возмущённая репортажами газет о зверствах турецкой армии, а кабинет консерваторов подвергался жёсткой критике оппозиции за свою пусть даже негласную поддержку Турции, поэтому в лоб требовать от России прекратить вмешиваться во внутренние дела Османской империи британцы не могли. Тогда они прибегли к миротворчеству.
Это пример картины Маковского для выставки, с которой Александр II ушел с твердым желанием наказать безбожных турков; гравюрами подобного содержания были наполнены все европейские газеты, в том числе английский
Все мирные инициативы британского правительства заключались в прекращении боевых действий, конечно же, проведении реформ в Османской империи, и, что главное, невмешательстве в её дела других государств (за исключением контроля над проведением реформ) вкупе с уважением принципа нерушимости её границ. Последнее было конечно уколом в сторону России, где задумывались о том, а не нужен ли всем славянским народам Балкан суверенитет. Апогеем разногласий стала Константинопольская конференция декабря-января 1876-го, подготовленная русской дипломатией. Александр II уже склонялся к силовому решению восточного вопроса, военное ведомство принялось делать все необходимые приготовления, поэтому у министерства иностранных дел был один шанс решить все миром. Оно воспользовалось им по полной, сделав ставку на европейский концерт великих держав, единая позиция которого вынудила бы турков подчиниться. С главами каждой из держав были проведены переговоры, улажены все противоречия, обговорены острые моменты, и единая европейская позиция, заключавшаяся в предоставлении широкой автономии христианским народам Балкан и ряде реформ, должна была прибить султана у него же дома. Но прямо в день начала конференции, с подачи Британии, чей представитель как ни в чем не бывало также прибыл в Константинополь, султан заявил о принятии конституции, уравнивавшей в правах всех жителей империи. Общеевропейская позиция потеряла своё основание.
Безрезультатная и бесполезная Константинопольская конференция, картина маслом (почти)
Вернёмся наконец на границу между Францией и Германией. Бисмарк одним глазом тщательно следил за тем, что происходит в Константинополе, вторым – за обстановкой в Лотарингии. Первый глаз заметил, что когда Россия ещё пыталась спасти конференцию от провала, хотя ситуация была безнадежной, французский представитель не выказывал особого согласия с русской позицией, лавируя между Петербургом и оппонировавшим ему Лондоном. Посол же в Париже князь фон Гогенлоэ (сменивший предыдущего посла фон Арнима, которого фонГогенлоэ обвинил в присвоении совершенно секретных документов, что доказал в суде, а ещё фон Арнима Бисмарк не любил, а Гогенлоэ любил, так к слову), ранее докладывал канцлеру, что и в личных беседах с русскими дипломатами герцог Деказ (знакомый нам по предыдущей военной тревоге, два года спустя он все ещё был главой внешнеполитического ведомства) отказывался от прямой поддержки русских преложений, предпочитая сохранять нейтралитет в борьбе России и Британии. Франция, помня, что совместное выступление двух её будущих союзников по Антанте спасло её от Германии в прошлый раз, пыталась не потерять расположение никого из них, явно гоняясь за двумя зайцами, которые, к несчастью, все дальше отдалялись друг от друга.
Второй глаз Бисмарка тем временем заметил, что на границе происходят манёвры французской кавалерии. Насколько они были масштабными и были ли они вообще, вскоре уже никого в Германии не волновало. В январе 1877-го газеты вновь принялись писать о нарастании французской военной угрозы. Как и два года назад, слухи о ней были несколько преувеличены. Примерно в это же время Франция отказалась от предложения России направить на Балканы, как бы сказали сейчас, миротворческий корпус, объясняя это нехваткой средств и личного состава. Сравнивать защиту границы или даже войну с наследственным врагом и полуколониальную авантюру конечно неверно, но определенное представление о французской армии на тот момент этот случай даёт. Бисмарк несомненно был в курсе всего, иначе бы не стремился вновь напасть, пока у имперской армии было явное преимущество в силах.
Бисмарк не знал, что за всем показным нейтралитетом скрывались тайные инструкции герцога Деказа для французских представителей в Константинополе поддержать русские инициативы, если вопрос встанет ребром и потребуется четкий ответ. Париж не собирался рушить привилегированные отношения с Петербургом, и как только Германия вновь начала готовиться к войне, Франция захотела от России мира.
Адольф Эммануэль Шарль Ле Фло, генерал и пароход дипломат
Французский посол генерал Ле Фло обратился за помощью к Горчакову, министр же иностранных дел, занятый подготовкой общеевропейского меморандума в адрес Стамбула (последнего-последнего-последнего шанса МИДа предотвратить войну, так как уже началась мобилизация, и Александр II не хотел откатывать её обратно), нашёл время и пообещал Франции поддержку, как и два года назад. Ситуация складывалась аналогичным образом, теперь к России должна была присоединиться Британия, и немцев бы вновь щёлкнули по носу. Но Бисмарк умел учиться на собственных ошибках. Он сам предложил Лондону сделку.
В феврале британское правительство получило от Бисмарка проект договора между двумя империями (Великобритания стала ей в 1876-м). Он не представлял из себя ничего особенного, стандартные поддержать при нападении третьей стороны и не чинить препятствий при нападении одного из подписантов на третью сторону. Если для Бисмарка важным был второй пункт, где под третьей стороной подразумевалась Франция, то британцев он пытался заинтересовать первым, возможно, имея в виду гипотетический конфликт с Россией. Однако, премьер-министр Бенджамин Дизраэли даже перед лицом русской угрозы сохранял в себе германофобию, обеспечившую позицию Британии в прошлую тревогу. Он отклонил проект договора.
Теперь уже Бисмарк оказался в роли охотника на двух зайцев, потому что в то же время поездку по Европе совершал русский дипломат граф Игнатьев, чьей целью было согласование все того же совместного меморандума европейских держав по ситуации на Балканах. Как только Игнатьев оказался в Берлине, Бисмарк сразу принялся за дело. Он принял все условия Петербурга по меморандуму, взамен поставив лишь одно своё – нейтралитет России в возможном франко-германском конфликт. Но наученный Горчаковым Игнатьев ждал этого. Он заявил канцлеру, что подобное неприемлемо и обсуждаться не должно. Бисмарка вновь постигла неудача.
Последним его шансом было то, что переговоры Игнатьева и посла в Лондоне Шувалова с министром иностранных дел лордом Дерби по меморандуму закончатся полным провалом, и напряжение между Россией и Британией вырастет. Изначально все к этому шло, но затем в очень беззубом и сухом виде документ все же был согласован. Он не решил проблем на Балканах, и Александр II таки начал очередную русско-турецкую войну, но для Бисмарка стало ясно, что добиться такого разлада России и Британии, при котором они бросят Францию на произвол судьбы, будет невозможно.
Тем более, ещё в январе прошли выборы в Национальное Собрание. На них победили республиканцы, с мясом вырвавшие голоса избирателей патриотическим угаром в прессе на фоне первых недель тревоги. Однако, когда выборы были выиграны, оказалось, что те же самые люди, что призывали умереть за Отечество до выборов, после уже не хотят этого делать. Лидер республиканцев Леон Гамбетта, один из вдохновителей народного сопротивления в годы франко-прусской, имел твёрдое намерение договориться с Бисмарком. Теперь за большинством в Национальном Собрании стояли не дворянская честь, традиции и регалии, а крупный капитал, которому была невыгодна война, и который поглядывал в сторону Африки и Азии, для чего тыл нужно было надежно укрепить. Чтобы дать сигнал в Берлин министром иностранных дел был назначен Вильям Ваддингтон, имевший связи в Англии (что очевидно по фамилии, у него было британское происхождение) и Пруссии. Бисмарк сигнал распознал, истерия в прессе быстро стихла. Раз Францию нельзя сейчас уничтожить, то можно хотя бы попробовать пораскалывать её изнутри через элиты. Таково было решение Железного Канцлера, и на этом закончилась вторая военная тревога.
Учитывая то, что у нового министра иностранных дел, как сказано выше, были связи в Англии и Пруссии, из уравнения исключалась Россия. Подтверждением тому послужил Берлинский конгресс 1878-го года, где Франция, немыслимо!, поддержала позицию Германии по послевоенному обустройству Балкан. Взамен Германия поддержала претензии Франции на Тунис в Северной Африке. Бисмарк и французские капиталисты нашли друг друга.
Франко-тунисский конфликт, одно из последствий военной тревоги 1877-го
В России также сделали выводы. Попытки Бисмарка договориться с Англией за спиной России наложились на итоги конгресса, где Берлин занял антироссийскую позицию. С этого момента как в обществе, так и внутри императорской фамилии, несмотря на все попытки возродить Союз трёх императоров и иные подобные инициативы, отношение к Германской империи будет скорее враждебным. По Франции же справедливо решат, что в этих представительных демократиях сегодня одни, а завтра другие, так что договориться ещё будет возможность, тем более, что германская угроза западным границам Третьей Республики никуда не исчезла. История это мнение оправдала.
Берлинский конгресс, художник - немец, поэтому изобразил свое видение ситуации: Гочарков (сидит) и Бисмарк (рукопожатный) обкашливают вопросы, пока Ваддингтон хитро прищурился на заднем фоне, третий слева в группе стоящих за столом
Не поменялись лишь англичане. Блестящая изоляция продолжилась, как и поддержание баланса сил на континенте. Ещё десять лет причин для беспокойства не было, пока во Франции не взошла звезда генерала Буланже и не началась новая военная тревога…
Окончание следует…
Автор - Владислав Розанов, #розановкат