Известна фраза «Всем бобра!» – шутливое переложение «Всем добра!» Я полистала книги и словари, чтобы найти «старые словесы» о бобрах. Вот, например, пословица «Как будет добр, так будет и бобр». Но завели меня бобры с добром в дебри, из которых я выбралась только спустя «много буков» в статье.
Для начала немного археологических бобров. В древних курганных могильниках Волго-Окского региона, в комплексе предметов захоронения, были обнаружены звериные лапы из глины – грубо вылепленные, плохого обжига, сделанные явно в ритуальных целях. Больше всего таких лап происходит из Тимерёвского, Михайловского, Петровского курганных могильников X века, расположенных в радиусе 10-12 километров от Ярославля. За пределами Руси-современной России археологи находили лапы в могильниках конца VII века на Аландских островах – расположенном в Балтийском море, при входе в Ботнический залив, архипелаге, который имеет статус автономии в составе Финляндии и населен шведами. Надо сказать, что население времен и региона ярославских курганов было неоднородным: финно-угры «сложного состава» (исследователи не соотносят их ни с мерей, ни с весью), выходцы с Аландских островов и Скандинавского полуострова, а со второй половины X века – и славянские племена земледельцев кривичей и словен новгородских. Скандинавы и жители Аландских островов осваивали верховья Волги в конце IX- начале X века, следуя по Волжскому торговому пути, который связывал Северную Европу с арабским Востоком. Кривичи же и словены новгородские со временем встали у истоков зарождения древнерусской народности в северо-восточной Руси. На фоне полиэтничности устроителей курганов, географии находок от Ярославского Поволжья до Аландских островов, начатая более ста лет назад дискуссия ученых о том, чьи лапы лепили для ритуала погребения – медвежьи или бобриные – продолжается до сих пор. Но последнее из того, что я читала на данную тему, говорит в пользу бобра: его культ у охотников Ярославского Поволжья сложился под влиянием аландцев. На сам же обряд похорон с лапами могли воздействовать и скандинавы, вместе с которыми аландцы переселялись в северо-восточную Русь.
Красивый, прочный и непромокаемый мех бобра издревле был на Руси предметом роскоши и экспорта. О регламентации бобрового промысла говорилось еще в Русской Правде – древнейшем кодексе русского права, начало которого связано с именем князя Ярослава Мудрого и периодом с 1030-х годов до 1054 года. «Аже оукрадеть кто бобръ, то 12 гривенъ» – то есть укравшего бобра/бобров из охотничьей ловушки штрафовали в пользу князя на 12 гривен. Посмотрела, какие еще правонарушения оценивались в 12 гривен:
– убийство княжеского тиуна (управляющего), ведавшего сельскохозяйственными угодьями и пахотными работами;
– незаконное задержание и истязание огнищанина (слово «огнищанин» происходит от слова «огнище» – совокупность домочадцев, очаг в буквальном смысле; так называли управляющего княжеским хозяйством); –-–– убийство «ремественика» или «ремественицы» – княжеских или боярских зависимых людей, занятых в хозяйстве;
– убийство «кормильца» (дядьки-воспитателя) или кормилицы, «хотя это будет холоп или роба» (даже если это холоп или рабыня);
– кража челядина (принадлежавшего к челяди, к зависимым людям князя или боярина);
– убийство вора, пойманного и приготовленного к выдаче на княжеский двор;
– невыдача господином своего холопа, ударившего свободного человека; выбитый зуб (причем, 12 гривен шли князю, а пострадавшему «за зуб» полагалась гривна);
– вырванная борода (деньги также шли князю);
– удар рукоятью меча или мечом, не вынутым из ножен;
– удар батогом, чашей (вот это мне особенно нравится, так это по-русски), ладонью;
– уничтожение знаков собственности на борти;
– повреждение и нарушение границ бортной, пашенной или дворовой межи; сруб межевого дуба или же дуба со знаком собственности.
Еще Русская Правда предписывала: «Аже будеть росечена земля или знамение, им же ловлено, или сеть, то по верви искати татя ли платити продажю». Перевожу: если будут повреждены границы земельного участка или знаки собственности, или обнаружен браконьерство/браконьерская сеть, то вервь (сельская община) обязана найти вора или заплатить штраф. Данная статья кодекса была направлена на защиту единоличного права феодала охотиться на ценного зверя.
С промыслом возник и большой пласт «бобриной» лексики.
Бобровые гоны/ бобры в реке/бобровые береги/ река бобровая. Так назывались бобровые угодья (прообраз современного охотничьего хозяйства) во владениях князя, позже царя.
Бобровое – пошлина с бобрового гона.
Бобровати – охотиться на бобра; боброванье – охота на бобра.
Бобровник – охотник на бобров, а также скорняк, выделывающий шкурки бобра. Ловля бобров считалась государевой службой, поэтому бобровники могли: «брать корм» (провизию) с жителей тех деревень, в окрестностях которых проходило боброванье; забирать у них подводы; привлекать в качестве подручных мужиков-крестьян.
Бобровые/бобровничьи деревни населяли ловцы бобров. «Царь и великий князь всеа Русии по сей грамоте пожаловал в замосковской волости в Вохне бобровничьих деревень крестьян» (1561 год).
Бобровину – мясо бобра – охотно ели. «Ядять... и медведину, и бобровину, и хвост бобров». В хвосте бобра много жировых прожилок, которые во время тепловой обработки тают, пропитывая мясо. Так что хвост считался деликатесом. А современные врачи-диетологи говорят: близкую по составу к курятине и крольчатине бобрятину, из-за низкого содержания жира можно отнести к диетическому мясу.
Бобренок – детеныш («деревни Обрамовой Юда Максимов принес за бобренка семь алтын», 1588 год); бобришка ярец/ярчик – годовалое животное, а кошлак – не достигшее года.
Бобром называли не только самого бобра, но его мех, шкурку. Так, были бобр деланый – выделанный мех; бобр сырой – невыделанная шкурка; бобр чесаный – мех с вычесанным подшерстком; бобр пушной – мех с невычесанным подшерстком; бобр черненый – подкрашенный мех; бобрик – шкурка молодого или небольшого животного; бобришко – плохонький мех («а которые ясашные люди... учнут приносить...бобришка худые, и ты б у них того не имал», 1601 год); бобровый пух – подшерсток (из него делали фетр; в XVIII веке шляпы из такого фетра назывались касторовыми по латинскому именованию бобра Castor и ценились очень дорого). Бобровный ряд – лавки, торговавшие мехами, и мехом бобра, в частности. Из писцовых книг Пскова, 1585 год: «З Болшого торгу в суконном и в однорядочном... и в бобровном, и в скорнячном, и в шубном, и в сермяжном ряду». Кстати, в 1586 году в Новгороде за тридцать бобров брали ту же пошлину, что и за сорок соболей. Получается, что бобр на ¼ был ценнее.
Пример использования меха бобра приводит И.Е. Забелин в «Домашнем быте русских цариц XVI XVII веков». «В числе более употребительных зимних головных нарядов, преимущественно у замужних женщин и особенно у вдов, первое место принадлежало каптуру. О каптуре может дать некоторое понятие его потомок, выходящий уже из употребления, теперешний капор. Это был наряд, вполне защищавший голову от стужи, от ветра и от всякой непогоды. Он весь был меховой и покрывал не только голову, но и облегал по сторонам лицо до самых плеч. Каптур кроился из соболей с невысокою цилиндрическою тульею на подобие кики, и с тремя ушами, ниспадавшими до плеч на затылке и по сторонам головы. В кройку обыкновенью выходило соболей 2 1/2 пары. По краям наряд опушался бобром, на что употреблялся или целый бобр или два бобра без трети, смотря по ширине, какую желали дать опушке. Из целого бобра выкраивалось опушки 4 ар. 3 в., шириною в 2 вер. В опушке около чела ставился особый бобровый мех, черненый, называвшийся духом передним очельным, челошным, для чего употреблялось полбобра (2 звена) и целый бобр. Кроме того этот очельный пух убирался поверх еще бобровою же накладкою, накладным пухом, которого выходило одно звено или четверть бобра. Испод каптура подбивался также мехом, собольими пупками, и так как он облегал кругом всю голову, то и назывался оголовью, оголовьем; при чем по краям ставилась также небольшая опушка, называемая оголовочным пухом. На ушки ставилось треть бобра, самого доброго».
Сейчас перейду к любимому про бобра. Было такое произведение «Христианская топография», создание которого приписывают в VI веке византийскому купцу Косме Индикоплову – философско-богословский трактат и одновременно труд по географии-биологии-астрономии. Исследователи полагают, что на Руси о нем узнали еще в ранние времена освоения византийских христианских источников. Специалист в области истории русского языка, русской диалектологии, палеографии, этнографии, топонимики, ономастики, этимологии Алексей Иванович Соболевский (1856-1929) относил древнерусский перевод к домонгольскому периоду. Всего известно около девяноста древнерусских списков (как полный текст, так и отрывки) «Христианской топографии». Я люблю изображения бобра из списков XVI и XVII веков. Это, чтобы вы понимали, убегающий от охотника индийский бобер! Для древнерусского книжника зверь из далекой неизвестной страны совсем не должен был быть похож на привычного русского бобра с хвостом-деликатесом и мехом для боярских шуб да шапок.
Но сюжет о бобрах и охотниках имел и другую сторону, отчасти объясняющий странное изображение бобра. Во II или III веке, предположительно в Александрии, был создан «Физиолог» – анонимный сборник сведений о животных, насекомых, минералах, деревьях и пр.; удивительное сочетание естественно-научных представлений древних греков и нравоучительных аллегорических толкований сюжетов по Священному писанию. «Физиолога» переводили в христианских странах Запада и Востока в течение всего Средневековья. Известны различные редакции «Физиолога». В древнерусских списках XV-XVII веков встречается древнейшая, Александрийская. Вторая, Византийская, дошла в двух разных переводах, в древнерусской и южнославянской традиции. Иногда переводили греческий текст, соединявший черты обеих его редакций. И вот что в «Физиологе» пишут о бобре. «Есть животное, называемое бобр. Кроток весьма и молчалив. Нужнейшее его используют в лечении. И когда его преследуют охотники и он понимает, что его поймают, то, отсекая у себя нужнейшее, бросает охотнику. Если же снова попадется другому охотнику и преследуется, бросается бобр навзничь, и охотник, узнав, что нужнейшего у него нет, уходит от него». «Нужнейшее» – это тестикулы кроткого и молчаливого бобра. Зачем они были нужны охотнику, я скажу чуть ниже, пока приведу толкование смысла этой леденящей душу истории. «Охотник – это дьявол, а то, что его, – это в тебе блуд, прелюбодеяние, убийства. Отсеки это и отдай дьяволу, и оставит тебя охотник, дьявол, чтобы и ты сказал: „Душа наша, как птица, освободилась из сети охотящихся“». Святой Исидор Севильский – плодовитый церковный писатель VII века, автор многотомной энциклопедии-систематизации знаний поздней античности в соответствии с христианскими представлениями «Этимология» – так и считал, что «кастором»/ Castor бобра назвали из-за самокастрации.
В древних медицинских трактатах тестикулам бобра приписывали целебные свойства. Причиной тому послужило плохое знание анатомии. Дело в том, что у бобра есть прианальные препуциальные железы, вырабатывающие так называемую бобровую струю – плотную бурую массу с сильным мускусно-дегтярным запахом. Струей этой бобры метят территорию. Так вот, железы-«мешочки», где собирается струя, очень похожи на тестикулы (которые, между тем у бобра находятся внутри тела). Так что латинское Castor восходит к санскритскому кasturi – «мускус». Интересно, что французский врач Гийом Ронделе около 1566 года и англичанин сэр Томас Браун, выпускник Оксфорда, написавший в 1646 году трактат «Ошибки и заблуждения», развенчивающий мифы в естественнонаучном знании, рассказали «всю правду» об анатомии бобра и смехотворности сюжета с его самооткусыванием тестикул. Однако их голос звучал как глас вопиющего в пустыне: наука еще долго не могла побороть силу нравоучений; для назидательности было совсем неважно, где у бобра что расположено и каковы его повадки. Так и на Руси. Книжники рисовали фантастических бобров, похожих на каких-то дьявольских отродий, и писали: «Се зверь, нарицаем кастор, его же детородный уды яйца во многих ползует болезнех; сей зверь, егда узрит ловца, намнозе гонящим его, и разумев, яко детородных его уд гонят по нем, тогда сам отгрызает яйца своя и поверзает ловцем, да сам точию убегнет». При том, что со времен штрафов в 12 гривен за воровство бобра выросло много поколений бобровников, если и не знающих тонкостей анатомии зверя кастора (где железы, а где тестикулы), то уж точно видевших, как ведет себя сей зверь, егда узрит ловца.
Между тем, струя бобра действительно применима в медицине, например, как антиспазматическое и успокаивающее средство. «О масле из струи бобровой...Маслом больную поясницу и хребет помазуем и тако болезнь истребляет» – читаем в «Прохладном Вертограде». В Государственном историческом музее в Москве хранится «Книга глаголемая Вертоград Прохладный Прохладный, избранная от многих мудрецов о различных врачевских вещах ко здравию человекам пристоящих». Этот лечебник был переведен на русский язык с польского Симеоном Полоцким для дочери царя Алексея Михайловича царевны Софьи.
А теперь о пословицах, связанных с бобром. Мне очень нравится пословица, известная из источника XVII века: «Не родитца от свиней бобрионок, всегда поросионок». Отсутствие в употреблении буквы ё (она появится лишь в самом конце XVIII века) дало эффект торжественного звучания: не какой-то там бобришка, бобрионок! Позже фраза трансформируется в «От бобра бобренок от свиньи поросенок». Надо сказать, что в народных присловьях бобер как-то тесно связан со свиньей: «Бобрища со свиньищу», насмешливая характеристика жителей Калязина «Калязинцы свинью за бобра купили». В пословицах «С дураком не убить бобра», «Кто добр, тому и бобр, а кто не добр, тому и выдры не будет» видны отголоски охоты на бобров: чтобы изловить зверя, требовалось определенное умение. Была пословица «Не убить бобра – не видать добра». То есть не убил бобра, не получил ценную шкурку. Потом выражение получило параллельную форму «Убить бобра – не видать добра», в которой отразилась ситуация с сокращением поголовья бобров. Да, к XVII веку количество добываемых на Руси бобров превысило их естественный прирост. В 1635 году царь Михаил Федорович издал указ о запрещении ловить бобров капканами. Бобровые гоны оскудели не только в центральных землях, но и в северных тоже. Так, в 1641 году сольвычегодские власти сообщали в Москву: бобровых промыслов и «бобровых промышленников» в Усольском уезде больше нет. За бобрами стали отправляться в леса Западной Сибири, но и там их численность быстро уменьшилась. В итоге к началу XX века в европейской части Российской империи дикие бобры уцелели лишь на территории современных Воронежской области и в Белоруссии. Со временем смысл обеих форм пословицы забылся, и фразеологизм «убить бобра» приобрел два антонимичных значения. Первое: обмануться в расчетах/ приобрести нечто плохое вместо хорошего. «Эх, Потап Максимыч, Потап Максимыч, убил же ты бобра, любезный друг! На поверку-то парень дрянь выходит, как кажется». (П.И. Мельников-Печерский, роман «В лесах», 1871-1874 годы). Второе: добиться чего-то значительного/приобрести что-то ценное. «Эта связь (с князем) приподняла нос Григория Алексеевича по крайней мере на целый вершок; тут убили такого бобра, в котором нашли вдруг все, чего искали: и деньги, и покровительство, и связи». (Повесть «Небывалое в былом, былое в небывалом» была написана в 1846 году составителем знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» Владимиром Ивановичем Далем под псевдонимом «Казак Луганский»).
Дочитали? Всем бобра!